Сиамский ангел - Далия Трускиновская

— На сей раз французскими духами не отделается.

— Ага, точно.

Марек вдруг, с хорошим опозданием, понял — это не она. Она была в брючках и кофточке с длинными рукавами, эта — с голыми руками. Она — с короткими светлыми волосами, у этой волосы темнее и до плеч. И торчали.

За клубной дверью снова возникло движение.

На сей раз торопливо вышла она. Встала напротив громилы и стала ему что-то объяснять. Она была взволнованна и непривычно буйно жестикулировала. Он отлаивался коротко и, как вздумалось Мареку, хрипло. Потом она пошла прочь, не оборачиваясь, а он неожиданно поплелся следом. Это было уж совсем странно.

Интересная ночка, подумал Марек, и надо же было температурному страдальцу изгонять хворобу полуночной прогулкой! Вот ведь на какие чудеса можно напороться, если не куковать дома над горячим чаем с медом и водкой!

Раз так — платим за кофе с бутербродом и докапываемся наконец, какая такая у нее глубоко интимная жизнь с клубными дядьками…

— Ленке привет, — сказал бармен.

— Непременно.

Марек вышел на улицу, посмотрел вслед странной паре и прикинул расстояния. Квартал был неправильной формы, и, если обогнуть его с другой стороны, можно как бы случайно выйти им навстречу на проспект, к самому перекрестку. Если они, конечно, не свернут.

А зачем? Поздороваться? Пожелать спокойной ночи?

Надо, решил Марек, надо, чтобы завтра этак ненавязчиво у нее поинтересоваться, кто это был такой. Даже соврать — знакомое лицо, вроде бы на одного директора охранной фирмы смахивает.

Трюк этот и удался, и не удался одновременно. Оказалось, что расхлябанного мужика за углом ждала машина. И не простая, а кабриолет апельсинового цвета. Они сели туда вдвоем, и Марек узнал ее лицо, когда машина вывернула на проспект.

И они уехали.

А он остался.

Ноги несли сами, в голове колыхалась такая плоскость, как бывает в миске с жидкостью немногим тяжелее воды. Перелетит через край — и все. И точка.

Имело смысл вернуться в кафешку и взять еще чашку кофе. Каждый лечится, как умеет. Лечение можно сделать приятным. Сейчас кофеин предыдущей чашки уже ушел, рассосался, и стала ощутима температура, глаза попытались закрыться. Если добавить — вставит.

Возвращаемся.

На барьере, огородившем пустое уличное кафе, под самым фонарем сидела девчонка, схлопотавшая пощечину, и ногтями чистила ногти. Она выковыривает кровь, понял Марек, тьфу, прямо ком в горле встал от кровавой мыслишки. Тьфу, тьфу… ну, теперь не отплюешься…

Тем не менее он подошел чуть ближе и остановился, внимательно разглядывая девчонку. Ей было лет девятнадцать или двадцать, из той породы, которая рвется в модельный бизнес.

За спиной взревело. Марек резко обернулся. В створе улицы с визгом росли два ослепительных пятна.

Ему только показалось, что он узнал тот кабриолет, а девчонка сообразила сразу. Она кинулась в ближайшую подворотню. Марек понесся следом.

— Стой! — негромко крикнул он вслед. — Там, дальше, тупик!

Вот как раз эти места он знал неплохо. Тут жила бабушка-полячка, которая месяцами держала его у себя, когда он учился в школе — кажется, со второго по пятый класс. Родители ссорились и мирились, старший в силу своей правильности не обращал на их разборки внимания — у него уже был Спорт. Младший же почему-то решил, что это — из-за него, что старые люди сильно пожалели о рождении позднего ребенка, так осложнившего им жизнь.

И значит, он виноват.

Потом Марек узнал, что это — нормальная ошибка угодившего промеж жерновов ребенка, а еще позднее понял, что в чем-то он все же был прав. Мать затеялась его рожать, чтобы сделать семью совсем нерушимой. И, конечно, промахнулась. Отец продолжал бегать налево, хотя о разводе не помышлял. Потом отец начал болеть — вдруг сразу вылез полный букет хвороб, он прижал хвост, лишь огрызался, и тогда-то они в склоках — последних, арьергардных склоках, — изредка впопыхах поминали горьким словом свое решение обзавестись младшеньким. И маленький Марек, естественно, принял ту угасающую, почти автоматическую грызню всерьез.

У него хватило то ли ума, то ли глупости все рассказать бабке. Бабка же не ладила с матерью и была согласна месяцами держать дома странноватого мальчишку — лишь бы проучить невестку.

Заодно она объяснила внуку, что поляком быть лучше, чем евреем. Баба Лиза к тому времени померла, и некому было предложить другие варианты…

Играя в одиночестве, Марек исследовал все проходные дворы, а потом, уже после бабкиной смерти, проходил иногда знакомыми маршрутами, проверяя, все ли открыто и доступно.

Сейчас он бежал за девчонкой, потому что было в глубине квартала одно подлое место — с виду арка, выводящая на параллельную улицу, а на самом деле замурованный тупик.

А слева имелась совершенно неприметная дверь. Она пряталась за высокой серой башней с бойницами. Вот именно так безумный архитектор позапрошлого века устроил черную лестницу — витую и в башне. И кляла же его прислуга, таская наверх кошелки с продовольствием и мешки с дровами!

Несколько шагов, три или четыре из той полусотни, что отделяла его от бегущей девчонки, он пролетел вслепую — увидел треугольно раззявленный мешок, раззявленный по-хитрому, со вставленными полешками-распорками, и собственную руку, сующую туда поленья. Отец научил его грамотно укладывать мешок, таскать дрова на второй этаж и топить бабкину комнатную печь — на кухне к тому времени уже был газ. Особенно ярко увиделось поленце с отставшей берестой — толстой сухой берестой, замечательной для быстрой растопки.

— Стой! — опять позвал он. — Тупик же, говорят тебе!

Тут она обернулась.

Марек махнул рукой — сюда. Она поверила и свернула влево.

Тут же во дворе стало светло. Тот, на кабриолете, с лихого разворота ворвался и, не разбирая дороги, пронесся до самой арки. Фары уперлись в нее, что-то громко скрежетнуло и грохнуло.

Но Марек и девчонка уже были на лестнице.

— Стой, где стоишь, — велел Марек. — Я посмотрю.

Он подкрался к узкому окошку. Машина почти не была видна, только кусок капота. Потом она шевельнулась. Хозяин осознал, в какую передрягу вляпался, и задом-задом пытался выехать со двора. Наконец появилась его темная голова. Одна.

Ее рядом не было.

Где-то он ее выпустил, прежде чем погнаться за битой девчонкой. И сам тоже хорош — рожа ободранная.

С третьего захода кабриолет выбрался на улицу.

Девчонка, глядя на эти маневры, достала из крошечной сумочки, висевшей через плечо, мобилку.

— Костик, это я, ты где, приезжай за мной скорее, у меня тут такая засада, — быстро-быстро заговорила она. — Что? Ну да, знаю, час ночи, нет? Что? Ну и пошел ты знаешь куда?!