Фальшивомонетчики третьего рейха. Операция "Бернхард" - Вильгельм Хеттль

Радиосвязь была прервана воздушной тревогой. В Риме она объявлялась довольно часто, но никто не думал, что союзники осмелятся бомбить священный город, не верили в это и мы. Даже когда Капплер получил сообщение от итальянских служб, что вражеские бомбардировщики направляются к Риму, мы не считали, что бомбардировка произойдет; мы полагали, что речь идет о демонстрационном налете или вылете на бомбардировку какой-то цели в Северной Италии. Мы забрались на плоскую крышу десятиэтажного здания, чтобы следить за происходившим. Не успел, однако, я высунуть голову из чердачного люка, как посыпались первые бомбы — всего в нескольких сотнях метров от нашей штаб-квартиры. Здание от воздушной волны вздрогнуло так сильно, что меня чуть было не сбросило вниз.

Бомбардировка Рима большого военного значения не имела. Хотя и были разрушены отдельные памятники, среди которых была базилика Сан Лоренцо, жертвы среди населения были невелики. Тем не менее авианалет играл для нас, следивших за военной и политической обстановкой в стране, большое значение, прежде всего с точки зрения его воздействия на население. Реакция масс доказывала бесспорно, что подавляющее большинство итальянского народа не хотело больше войны — в особенности с учетом того, что уничтожались не только люди, но и имущество и нажитое добро за линией фронта. После бомбардировки на улицах Рима можно было наблюдать беспримерные сцены. Власти оказались не в состоянии предотвратить массовую истерию и хаос. Казалось, что только папа сохранил мужество и выдержку, лично поспешив в наиболее пострадавшие районы города. Его появление и выдержка успокоили народ. Муссолини позднее признавал, что папа тем самым окончательно вытеснил его с общественной сцены. Сам дуче «вмешаться» в обстановку не мог, так как находился во время бомбардировки в городе Фелтре на севере Италии, где на встрече с Гитлером выслушивал многочасовой монолог того об окончательной победе.

Под впечатлением увиденного я передал по радио неприкрашенные донесения. Гитлер с неудовольствием выслушивал сообщения, что в фашистской системе в отличие от национал-социалистской не функционировало то это, то что-то другое. Он только удивлялся, что информация стала поступать к нему столь быстро. Отсутствие запросов я воспринял как своеобразное разрешение на деятельность своего «нелегального» передатчика. Немецкое посольство в Риме ничего не знало об установлении мною радиосвязи с Берлином, полагая, что я разговаривал по телефону, и даже пожаловалось Риббентропу^[57] о моем вмешательстве в прерогативы министерства иностранных дел. Рейхсминистр потребовал, чтобы все телефонные разговоры впредь велись через коммутатор у его статс-секретаря фон Штеенграхта. Вот каковыми были на деле «взаимодействие и сотрудничество» различных служб и организаций в Третьем рейхе.

Падение Муссолини явилось для немецкого руководства не столь неожиданным, как это часто утверждается. На основании сообщений нашей разведки ему, во всяком случае, было известно о готовящейся акции против дуче. Но Гитлер и поддакивающее ему во всем окружение не хотели принимать всерьез, что диктатор, находившийся в дружеских отношениях с Гитлером и Германией, мог быть вообще свергнут, а тем более бесшумно, без особой патетики, без особого сопротивления. Реакция Гитлера на жалобную кончину итальянского фашизма соответствовала глубокому разочарованию, связанному с внезапным исчезновением всех иллюзий в отношении дуче и его системы: фюрер был готов преподать необходимый урок и на конференции, состоявшейся вечером 25 июля, дал понять, что считает необходимым осуществить немедленное военное вмешательство. Риббентроп, не имевший ни малейшего представления о реальной обстановке в Италии, направил немецкому послу в Риме телеграмму, в которой поставил перед ним задачу арестовать нового главу правительства маршала Бадолио вместе со всеми заговорщиками и сопроводить дуче в качестве почетного гостя в Германию. Эта телеграмма вызвала у нас саркастическое восприятие, а Капплер приказал построить во дворе посольства наличные «полицейские силы», чтобы подчеркнуть гротескность ситуации. Кроме него самого, его помощника, молодого комиссара уголовной полиции, да ординарца вышла еще и секретарша. Бадолио же, которого они собирались арестовать, имел в самом Риме и около города пять боеготовных дивизий.

О намерении Гитлера применить военные меры против нового правительства и королевского дома я узнал из секретной радиограммы Шелленберга. В ходе молниеносной операции «Штудент» все лица, принимавшие участие в свержении дуче, и члены королевской династии должны были быть арестованы и восстановлен фашистский режим. Операция была названа по имени командующего воздушно-десантными войсками генерал-полковника Штудента^[58]. Для ее осуществления не были приняты даже меры маскировки. Поэтому мы переименовали ее в «операцию Аларих».

Моим намерением было подготовить столь же быстрый конец этой операции, каковой была и судьба короля готов Алариха. Попытка проведения акции должна была закончиться катастрофой, хотя бы потому, что достаточных военных сил для нее не было. Разговор с некоторыми офицерами командования «Юг» еще более укрепил мое мнение. И я 3 августа вылетел в Берлин, чтобы предупредить свое руководство о нецелесообразности проведения «операции Аларих». Шелленберг встретил меня недружественно, сообщив, что Гиммлер остался весьма недовольным моим докладом, который «по непонятной ему причине» был почти идентичен взглядам посла Маккензена^[59] и главнокомандующего войсками «Юг» Кессельринга, которые также не советовали проведение такой акции. Гитлер пребывает в растерянности и пока отменил и «операцию Аларих», и «операцию ось». Если, однако, окажется, что отказ от проведения акции был неоправдан, это может иметь тяжелые последствия для Гиммлера, поскольку именно он на основании докладов «верных фюреру СС» посоветовал фюреру прислушаться к мнению Маккензена и Кессельринга. Столь редкостное единство мнений побудило Гитлера в конце концов воздержаться от отдачи необходимых приказов на начало действий.