Против «мессеров» и «сейбров» - Сергей Крамаренко

Ехали мы довольно быстро. Остановки были только на крупных станциях, и то на короткое время. На седьмой день – станция Маньчжурия, далее – уже Китай. Вот мы пересекли границу: следующая станция уже китайская. На перроне солдаты в незнакомой форме цвета хаки и в каких-то странных «малахаях». Но все солдаты молодые, подтянутые, – они улыбаются, что-то говорят нам. Мы выходим на перрон, мы пожимаем им руки, обнимаемся. Начинается братание, но проходит полчаса, нас просят занять места, и поезд отправляется дальше. Ночью свет не зажигается: могут обстрелять хунхузы – гоминьдановские бандиты. Вот и Харбин: короткая остановка на станции, и мы мчимся далее. Потом Чанчунь... Еще полдня – и поезд останавливается на станции города Дунфын, расположенного на северо-востоке Маньчжурии, километрах в двухстах от корейской границы.

Нас размещают в японском военном городке, в одноэтажных казармах. Несколько лет назад здесь жили японские летчики, а сейчас – мы. В казармах довольно чисто и тепло, хотя на улице свирепствует тридцатиградусный мороз. Снега нет, и когда поднимается ветер, все вокруг заволакивает черная пыль. Почти все китайцы надевают марлевые повязки, задерживающие пыль, но мы стойко переносим черную мглу, хотя вечером долго отплевываемся чернотой. Нас переодевают в китайскую форму: хлопчатобумажные брюки синего цвета и китель цвета хаки, хромовые сапоги, суконную шинель горчичного цвета и светло-коричневую шапку-ушанку с козырьком. На кармане кителя иероглифы – «Китайская народно-освободительная армия».

В столовой нас стараются кормить русскими блюдами: макаронный суп, иногда капустный. На второе те же макароны, иногда картошка с мясом или рыбой. Очень часто – яичница, а иногда специфическое китайское блюдо – трепанги или, как мы их называем, «морские огурцы».

Через несколько дней прибывает состав с самолетами. Их выгружают, быстро собирают и опробуют. Начинаются полеты. Саша Васько возглавляет первое звено, я – второе, Борис Рейтаровский – третье. До этого почти пять лет мы занимались полетами в парадном строю, то есть летали по прямой, почти не пилотировали. Развороты выполняли с небольшим, максимум 15-градусным креном – «блинчиком», как говорят летчики. А воздушный бой требует совершенно других параметров полета: развороты с креном 60—70 и более градусов, перевороты, боевые развороты, косые петли! И все это в боевых порядках пары и звена. Мы начали вести учебные воздушные бои – сначала парами. И тут оказалось, что наши ведомые не удерживаются в строях пар, теряют ведущего. Пришлось много времени заниматься объяснениями и повторять полеты.

Одновременно часть летчиков 196-го полка стала вести занятия по переучиванию корейских летчиков на новые для них реактивные самолеты. Эти занятия шли довольно успешно: чуть ли не по 12 часов в день. Корейцами признавались только две оценки: «хорошо» и «отлично». Получивший посредственную оценку объявлялся чуть ли не предателем. Поэтому и наши летчики стремились ставить посредственную оценку только в самом крайнем случае! Через месяц корейские летчики начали вылетать самостоятельно, а месяца через два они уже летали вполне хорошо. Нужно сказать, что это было очень сложно – за два месяца освоить новейшую реактивную авиатехнику. Впоследствии, в воздушных боях с американцами, они показывали чудеса. Так, я лично знал одного из летчиков-корейцев из этой группы, который над Сеульским аэродромом сбил несколько американских самолетов.

Однажды меня вызвал командир дивизии Иван Кожедуб – или, как его называли в этой командировке в Китае, – «Крылов», мой командир в Великой Отечественной войне. Он дал мне задание совершить с ним полет на самолете Як-11 в Мукден. В Мукдене наши летчики переучивали китайцев на самолетах МиГ-15. Они рассказывали, что главной трудностью для них было неважное физическое состояние обучаемых летчиков – после полета в зону они прилетали совершенно обессиленными и еле-еле могли выйти из самолета. Им пришлось обратить самое серьезное внимание на питание китайских летчиков, которые питались малокалорийной пищей: за день – три чашечки риса и небольшая чашечка супа из капусты. Лишь после нескольких недель усиленного питания по советской реактивной норме китайцы заметно окрепли и стали выдерживать полеты в зону наравне с нашими летчиками. Проблема была решена.

Визит в Мукден продлился несколько часов. Я побеседовал с летчиками, пообедал с ними в летной столовой и пошел к самолету.

Минут через тридцать подъехал Кожедуб:

– Ну, Байда, готов?

– Так точно!

– Тогда полетели.

Сегодня, спустя полвека, до чего же мне приятно вспоминать времена, когда товарищи звали меня Байдой!

Наступил конец марта. Утром нас собрал командир полка и объявил, что завтра мы перелетаем в Мукден. Всем надо проложить маршрут, рассчитать время перелета, нанести временные отрезки, наметить контрольные ориентиры...

Это указание нас очень взволновало: мы летим воевать! Мукденские аэродромы – ближайшие к корейской границе. Ближе находится только недавно построенный аэродром Андунь, на котором сейчас базируются советские истребители 29-го полка, ведущие бои с американской авиацией. Значит, пришло время, когда мы будем менять этих летчиков и сами будем сражаться с американцами. Американских самолетов свыше двух тысяч, а нас всего 50 летчиков. Силы явно неравные – один против сорока самолетов.

Утром мы быстро одеваемся, завтракаем и выезжаем на аэродром. Там уже все готово. Техники докладывают нам о готовности самолетов. Так же быстро мы осматриваем боевые машины, убеждаемся, что все в порядке, и садимся в кабины. Следует команда на запуск, затем на выруливание. Пара за парой выруливают и взлетают. После взлета я собираю свое звено и пристраиваюсь к звену командира эскадрильи. Мы делаем плавный круг с набором высоты над аэродромом и становимся на заданный курс.

Летим на юг мы в боевом порядке: хотя встречи с противником не ожидается, но предосторожность не помешает. Под нами горы; изредка попадаются долины, изрезанные палочками полей. Участки крестьян небольшие – никакого сравнения с нашими огромными колхозными и совхозными полями. Но вот горы кончаются, под нами равнина, а вдали виднеется город. Мы выходим на аэродром и садимся.

После перелета нам предоставляется неделя отдыха, и командование разрешает поехать осмотреть Мукден. С нами идет китайский переводчик. Я первый раз в китайском городе. Поскольку мы одеты в китайскую военную форму, то встречные прохожие улыбаются, приветствуя нас. В городе множество магазинов, витрины ярко освещены, но в большинстве из них мало покупателей. Зато в городе много нищих – бедность видна на каждом шагу. К нам подходят, протягивают руки. Мы раздаем мелочь, но наш переводчик отгоняет нищих. Еще я запомнил, что когда мы заходим в один из магазинов с одеждой, то там оказываются русские продавцы – видимо, потомки русских эмигрантов из остатков войск атамана Семенова, бежавшего в Китай и осевшего здесь.

При возвращении домой мы обнаружили отсутствие одного нашего летчика – Гриши Геся. Все попытки найти его успехом не увенчались, и мы возвратились домой в тревоге. Наш сопровождающий сразу бросился звонить в городскую полицию и, вернувшись, оповестил нас: