Осады и штурмы Северной войны 1700–1721 гг - Борис Мегорский

Земляные работы измождали солдат осаждающей армии. Наиболее серьезные лишения пришлось вытерпеть русским поздней осенью в нарвском походе 1700 г. До нас дошли уникальные личные впечатления рядовых участников осады, их окопные письма. Корреспонденция русских солдат к родственникам домой была написана в начале октября, но до адресатов не дошла, т. к. оказалась захвачена шведами. Чрезвычайно любопытные образчики частной семейной переписки простых русских людей того времени интересны уже сами по себе – с их многочисленными «челобитьями и поклонами», перечислением родни и распоряжениями по хозяйству. Относительно же осадного быта солдат Ларка писал отцу во Псков: «А стаим мы под Ругодивом четвертую неделю и помираем холодною и голодною смертию: хлебы стали дорогие, копеяшной хлеб покупаем по два алтына. И ты пожалуй, батюшко Степан Прокофьевич, будет тебе возможно самому побывать, и ты привези мне шубу какую-нибуть, да рубашку с портками, да упоки хорошие или черевики, вскоре, не мешкав». Аввакум Белкин сообщал отцу Лариону Григорьевичу: «А хотяшь у нас всем в полку скудно, толко я, многогрешной, не тужу о своем домашнем житии»; при этом просил прислать ему сапоги, рубаху, портки, шубу и харчей – снетков, толокна и сухарей^[378].

Анонимный летописец, по всей видимости, служивший в коннице боярина Б. П. Шереметева, сообщает о плохой погоде в дни, предшествовашие нарвскому сражению («во все те дни днем и нощию дожжи неперстанные») и о тяготах полевой жизни в таких условиях. «В обозе же велми труд ратные люди от грязи приимаше, как идти человеку, везде по колено и по конное чрево, понеже место глина и от великих дождей наводнилось и великое лихо человечеком явилось» ^[379].

Необходимые усилия по ведению земляных работ, неизбежные при этом потери, материальные затраты и физическое истощение личного состава заставляли осаждающего задуматься – а действительно ли необходимо атаковать город или можно ограничиться блокадой? Чаще всего крепости старались взять как можно скорее с помощью регулярной осады и штурма. Но в случаях, когда осажденная крепость, какой бы сильной она ни была, не могла рассчитывать на помощь извне в долгосрочной перспективе, или если ведение формальной атаки грозило большими потерями, осаждающий мог позволить себе не вести апрошей и принуждать гарнизон к сдаче бомбардировками и голодом.

Похоже, такую стратегию избрал Петр для осад, планировавшихся на 1710 г., что нашло отражение в указах военачальникам в конце 1709 г. Ревель следовало просто блокировать «и ничего возить в город не допускать», как говорилось в указе нарвскому коменданту В. Н. Зотову^[380].

Эльбинг также было приказано блокировать, а в связи с осенне-зимним временем «смотреть, чтоб людей в сие жестокое время не изнудить»; артиллерии в отряде Ф.-Г. Ностица не было, но в случае получения таковой от союзников-пруссаков, город следовало принудить к сдаче бомбардированием^[381].

Так случилось и под Ригой в 1709–1710 гг.: «Его царское величество не разсудил за благо армию свою в опасность дать для действительного осажения Риги во время так безпокойное, то есть при окончании года, и повелел сей город держать в тесной блокаде до наступающей весны»^[382]. Петр предписывал Шереметеву, руководившему осадой Риги: «…опрошами к крепости не приближайтеся (но точию бомбордированием утесняйте), дабы людей не потратить, но все свое смотрение имейте на отбитие сикурса водою и сухим путем, понеже все в том состоит» ^[383]. Позднее, весной 1710 г., когда в осаждающем войске началось моровое поветрие, вести активную атаку стало еще более проблематично и блокада продолжалась.