Лев Яшин. Легендарный вратарь - Александр Соскин

На последнем чемпионате мира в Германии (2006) оба, особенно Буффон, предъявляли нам свое великолепие независимо от того, приходилось ли, держа себя в постоянной готовности, выручать команду раз-другой за матч или отражать каскад сложных ударов, от которых в равной борьбе не в состоянии порой застраховать самая крепкая оборона. И еще неизвестно, что труднее – при разреженных угрозах сохранять мобилизованность, копить концентрацию или все время находиться в режиме высокого игрового напряжения. Не зря считается, что для вратаря лучше много работы, чем мало: мышцы разогреты, внимание обострено.

Аналогичные, а то и более суровые испытания (поскольку не родилась еще мода отходить назад всей командой) выпали и на долю одного из «предков» современных стражей ворот – Льва Яшина уже в первые годы триумфа в «Динамо» и сборной СССР. Разница в том, что жалкая мыслишка поддеть Буффона и Чеха приходит на ум кому угодно, только не серьезным аналитикам, попытки же уязвить Яшина таким грошовым способом мы слышим из уст человека с каким-никаким положением в футболе или же от его имени.

В поступившей сравнительно недавно на книжный рынок несъедобной выпечке под маркой Вадима Лейбовского сразу ощущается прогорклость исходного продукта: абсолютной недостоверностью пахнут усердные потуги представить облегченными экзамены, которые пришлось держать Яшину, преуменьшить пройденные им испытания. Чтобы порадеть родному человечку, своему герою и соавтору, не грех вслед за ним умалить, разбавить достижения недоступного конкурента отменным предохранением со стороны классных защитников. Эту ложную идею призваны подкрепить столь же ложные исчисления. И вот уже «сухие» матчи Яшина оцениваются ниже маслаченковских, поскольку «добрую половину календарных игр Маслаченко защищал ворота команды железнодорожников – значительно более слабой, чем московское «Динамо», в котором многие игроки были и игроками сборной СССР. Рабочая нагрузка у Маслаченко была намного выше» (выделено мной. – А.С).

Такое объяснение зависимости вратарских достижений от силы компаньонов не выдерживает проверки самими цифрами. «Добрая половина» игр за «Локомотив» на деле оказывается одной третью (109 из 315 встреч на первенство СССР), да еще лукаво умалчивается, что Маслаченко значительно реже был задействован в международных матчах, которым придавалось тогда повышенное внимание даже при их товарищеском характере. Особенный контраст вырисовывают матчи за сборную страны: на счету Яшина таких встреч в 10 раз больше (80 против 8), не говоря уже об уровне матчей (за его плечами игры против всех лучших национальных сборных, и прежде всего суперответственные – на чемпионатах мира, Европы, Олимпийских играх). Вот и судите, у кого больше была «рабочая нагрузка».

Прежде чем перепоручить Лейбовскому скользкую тему, Владимир Маслаченко и сам не раз упражнялся в попытках хотя бы частично списать успехи Яшина на счет его коллег по защите. За несколько лет успел даже перекочевать из обширного газетного интервью в книгу, потом в другую один и тот же, видно, дорогой автору пассаж. Дипломатично, в уважительном к Яшину тоне изложенный, этот текст не оставляет, однако, сомнений, что преследовалась задняя мысль – лишний раз ущипнуть старшего коллегу, и в бочку меда, раз уж ее не по силам опрокинуть, была запущена большая ложка дегтя: «Не думаю, что почитатели нашего великого вратаря обидятся, если скажу, что Лев Иванович какими-то выдающимися природными данными не обладал. Что было при нем – так это отменная реакция и, самое главное, завидный вратарский интеллект. Он удивительно точно и тонко читал игру. Кроме того, в московском «Динамо» тех лет играли такие прекрасные защитники, как Кесарев, Крижевский, Кузнецов, присутствие которых на поле расширяло возможности вратаря, делало его необыкновенно смелым на выходах (выделено мной. – А.С.)».

Еще бы, как не играть, когда впереди тебя могучая троица Владимир Кесарев – Константин Крижевский – Борис Кузнецов. Но больше трех сезонов, ошеломивших неожиданным взлетом Яшина сразу вслед за дебютным провалом, позицию правого защитника в «Динамо» занимал Анатолий Родионов, а связка этих самых трех «К» отмечена 1956 годом рождения, когда Яшин уже прочно утвердился первым номером среди вратарей в глазах самых строгих экспертов. В сборной же три «К» объявились лишь в 1957–1958 годах – к тому времени позиции Яшина, его надежность были уже два-три сезона как совершенно неоспоримы. И в дальнейшем «расширяли возможности» вратаря все новые и новые сочетания защитников. Не значат ли такие, на первый взгляд, мелкие уточнения, что дело прежде всего в этих самых возможностях, а не в именах «расширителей»?

И все же, несмотря на то, что игра Яшина действительно излучала уверенность и стабильность с середины 50-х (возможно, действительно более прочную, чем в 60-х, когда он обрел всесветные симпатии, но стал чаще побаливать), сомнения в те самые 50-е продолжали сопровождать некоторые отзывы о его персональных заслугах, если не публичные, то кулуарные. Помню, тогда под щитом с таблицей чемпионата страны, вывешенном у входа на Западную трибуну московского стадиона «Динамо», с утра до позднего вечера гудели болельщики. Они специально являлись послушать новости и слухи, да и поспорить, или, как тогда говорили, поглотничать. Я там бывал и тоже как-то слышал, что Яшин мало пропускает потому, что его искусно прикрывают три «К».

Честно говоря, эта реплика сбила меня с толку. Что там спорить, динамовская защита Кесарев – Крижевский – Кузнецов представляла собой крепкую броню. Потом-то я присмотрелся и, возможно, стал лучше разбираться, решительно отбросив все сомнения в самоценности прикрываемого ими вратаря. Но судя по отголоскам скепсиса, проскальзывающим в сегодняшних опусах Маслаченко, оценки Яшина и в самой футбольной среде 50-х годов не были безоглядно и однозначно хвалебными. Возможно, не только какую-то часть болельщиков – даже отдельных спецов продолжала вводить в заблуждение скупая на внешние эффекты манера действий, которая покоилась на выборе простых, казавшихся элементарными приемов, а полеты за мячом и броски по углам оставляла на крайний случай.

«Приходилось слышать – Яшин в сугубо футбольной среде бывал не защищен от критики сугубо нелицеприятной, – что при столь искусной защите, как в «Динамо», и другие вратари могли бы похвастать подобной непробиваемостью».

Из этих рассуждений Александра Нилина вытекает, что сила Яшина какими-то неназванными оценщиками напрямую отождествлялась с сильным прикрытием, и если бы не партнеры, якобы не приходилось бы говорить о непробиваемости этого вратаря. Но критика в реальности была вызвана, скорее, не его сомнительной надежностью, а непонятыми поначалу новшествами, которые устами самих же непонятливых волшебным образом довольно быстро оказались возведенными в новаторство. Тема же непробиваемости развивается и проясняется автором приведенного высказывания весьма своеобразно: «Действительно, Кесарев, Крижевский и Борис Кузнецов оставляли мало шансов нападающим противника. Но как забыть о том, что задолго до перехода у нас (после чемпионатов мира пятьдесят восьмого и шестьдесят второго годов) на систему с четырьмя защитниками Яшин фактически предложил ее исполнение партнерам».

То есть и без вратаря три «К», как правило, справлялись с соперниками, а он лишь помогал им, встроившись четвертым в защитные порядки. Такое «оберегание» Яшина от скептического восприятия его отдельной ценности, о котором «приходилось слышать» автору мутных разглагольствований, только напускает больше тумана, так что становится неясно, то ли есть желание эти сомнения развеять, то ли, наоборот, закрепить.