Герой иного времени - Анатолий Брусникин

Никто, однако, на нас не напал. Из-за поворота показалась наклонная поляна, на которой раскинулось большое, домов на сто, селение. Оно встретило нас мертвой тишиной. Жители ушли, уведя с собой всю живность. Полковник, присев на корточки, поглядел на свежий конский помет — он еще дымился — и послал казаков догнать беглецов. Всадники на рысях понеслись дальше по дороге, опять нырнувшей в чащу. Минут через десять донеслась частая пальба.

— Э-э, дело-то нешуточное. Мне одному тут не пробиться, — послушав немного, заключил полковник. — Скачите-ка, голубчик, к его превосходительству. Как он велит?

Я стремглав понесся обратно через пустой, нехороший лес.

Генерал сказал:

— Ах так? Ну коли им угодно, запомнят они Фигнера!

Экспедиция на ходу сменила характер, превратившись из демонстративной в карательную. Захваченный аул было велено разнести до последнего камня, посевы вытоптать лошадьми, фруктовые деревья срубить, колодцы испортить. Эту гадкую работу доверили саперам и обозным, остальная же часть войска быстро двинулась на выручку авангарду.

Но враг, очевидно, сопротивлялся лишь с тем, чтобы жители первой деревни успели уйти подальше. С подходом наших основных сил стрельба прекратилась.

Зато перед вторым аулом разразился нешуточный бой.

Я опять был впереди и видел, как на поляну, разворачиваясь лавой, вынеслись казачьи сотни. Но узкие оконца и крыши сакль враз исторгли языки пламени и дым. Не достигнув и середины луга, конные повернули назад. На зеленой траве остались лежать люди и лошади.

— Черт их знает, что у них в голове, — говорил Фигнер, глядя в зрительную трубку. — Горловину сдали без боя, а тут вдруг решили уцепиться.

Кто-то из штабных закричал:

— Смотрите, смотрите!

Показывали на длинный шест с конским хвостом и цветным вымпелом. То был значок Хаджи-Мурата.

— Так мюриды здесь? Что ж тогда наши засадные? Проворонили? Почему не подали сигнала? — заговорили вокруг — и вдруг умолкли. Лица разом помрачнели.

В атаку пошла пехота — и скоро откатилась. Воины Хаджи-Мурата сосредоточили огонь на командирах. Согласно уставу, все они шли справа от развернутых ротных колонн и были легко отличимы от нижних чинов по головным уборам и обнаженным саблям. В пять минут батальон потерял чуть не всех офицеров, включая и командира, которого какой-то меткий стрелок свалил с лошади за добрые триста шагов. Солдаты, смешавшись, отхлынули назад к лесу. «Не выскочить ли мне вперед, на глазах у всего штаба, и не увлечь ли бегущих за собой, как Бонапарт на Аркольском мосту?» — спросил я себя. От этой мысли сердце мое чуть не остановилось. Трясущейся рукой я потянул из ножен саблю. Спасло меня, дурака, чудо. Командующий оглянулся на ординарцев, и его мрачный взгляд упал на меня.

— Скачите-ка, поторопите артиллеристов. Не стану я зря людей класть.

С неимоверным облегчением я помчался выполнять приказ. На обратном пути повстречал Никитина. Он сидел в кустах и преспокойно покуривал, глядя на укрепившийся аул.

— А где Галбаций? — спросил я.

— Давно ушел. Сказал, что будет добывать своего кровника Хаджи-Мурата. Ангел-де ему поможет — у него за пазухой котенок сидит. Но очень возможно, что мой кунак сидит сейчас там где-нибудь, — Олег Львович кивнул на деревню, — и палит по нам. По его логике эти две вещи друг дружке не противоречат.

— Ваш приятель стреляет по нам — и вы так спокойно это говорите? — задал я вопрос, который однажды уже звучал.

Но сегодня Олег Львович ответил иначе, чем тогда:

— С точки зрения горца, мы, русские, — это Батый и Мамай в одном лице. Что мы сделали с той деревней, с полями и деревьями? А знаете, каково это — пробить колодец сквозь камни? По здешним обычаям, тот, кто испоганил колодец, карается высшей казнью — вечным изгнанием. Это у них хуже смерти.

— Но ведь они первые начали! Вольно ж им было стрелять!

— Можно подумать, нас сюда кто-то звал с нашими ружьями и пушками.

Мне захотелось разговорить его. Задание я исполнил, до прибытия батареи делать было нечего. Я стал горячо излагать резоны, оправдывающие наше завоевание Кавказа. Привел все аргументы, давеча названные Фигнером, еще прибавил от себя (самому понравилось), что здоровое, растущее государство вроде России подобно газовому облаку — оно занимает всё пространство, какое способно занять.

Он выслушал меня, пожал плечами.

— А я не понимаю, на что русским расширяться за пределы наших исконных земель? Зачем нам подгребать под себя инородцев и иноверцев? Чтоб они вредили нам, чувствуя себя людьми второго сорта? И главное, что за свет такой мы им несем? Можно подумать, что жизнь наша хорошо устроена, богата, привольна. Так вроде бы нет? Что ж мы тратим силы, жизнь самых здоровых наших мужчин не на укрепление своего ветхого дома, а на разрушение домов чужих? Если бы наша изба была красна, песни веселы, а мед сладок, соседи сами стали бы проситься под нашу руку.

— Нет, они захотели бы украсть наше добро!

— Так надо быть сильным, чтоб не совались, только и всего.

Слушая его, я диву давался, как может этот человек, во всем остальном такой умный, не понимать самых простых вещей и рассуждать, будто ребенок.

Но доспорить не пришлось — на опушку уже выезжали артиллерийские упряжки.

С полчаса пушки стреляли по деревне 18-фунтовыми гранатами. Там взметались комья земли и обломки, рушились дома, в нескольких местах начались пожары.

— Пехота, вперед! — приказал командующий.

Снова по полю побежали солдаты. Я увидел среди них Стольникова в его неуместном наряде. Базиль шел по полю, сшибая стеком репейники. Должно быть, он чувствовал себя разочарованным — никто рядом с ним не падал. Аул безмолвствовал.

— Прекратить обстрел! Их уж нет, трам-татам! — ругался Фигнер. — И значок Хаджи-Мурата пропал! В кошки-мышки они с нами играют, что ли?

Наскоро был созван совет. Все лучшие офицеры придерживались одного мнения: семиаульцы будут отступать от деревни к деревне, чтобы дотянуть до темноты. Тогда все население, забрав имущество, какое сможет унести, уйдет.

— Куда, по восточной дороге? — спросил майор Честноков. Не знаю, где он был раньше — на поле я его не видал. На совете, однако, он стоял прямо за спиной у командующего. — Ну и пусть себе. Попадут под огонь нашей засады.

На него поглядели так, будто он сказал что-то неприличное.

— Если дыма на горе не было, а Хаджи-Мурат в долине, очень вероятно, что засадный отряд обнаружен и истреблен, — сказал командир авангарда то, что считалось фактом почти несомненным, но до сих пор не проговаривалось вслух.

Жандарм скис и отступил в тень.

— Они меня от аула к аулу, как осла на поводке, водить вздумали? — вскричал Фигнер. — Как бы не так! Сейчас едва за полдень. Времени до сумерек еще много. Диомид Васильевич, — оборотился он к своему помощнику, молодому генералу, известному на весь Кавказ храбрецу (он года три спустя сложил-таки голову под чеченскими шашками), — они лесом к третьей деревне отступают, а вы возьмите казаков с драгунами и ударьте по четвертой, в обход. Вот здесь на карте балка обозначена.