Генерал Деникин - Владимир Черкасов-Георгиевский

– Ожидается движение японцев из Кореи в Приамурский край, на Владивосток! Третья бригада непременно войдет в сферу военных действий.

Капитан вежливо кивал, думая, что такая комбинация маловероятна. Он решил пока осмотреться и при первой возможности «перескочить» на японский фронт.

Посмотреть ему было на что. Заамурская погранстража, теперь подчинявшаяся командованию Маньчжурской армии, до японской войны называлась Охранной стражей. Ее создавали из казаков и офицеров-добровольцев для прикрытия маньчжурской «железки». Их слава началась со времен прокладки там первых шпал. Постоянная возможность получить пулю из тайги определяла службу стражника, не говоря уж о других лишениях в дремучем краю.

Являться русским стражником значило быть смельчаком, удальцом, гулякой в свободное время, следопытом и бойцом, атакующим противника в любой его численности. Патроном этих дерсу узала в мундирах был министр финансов Витте, высочайше их отличавший и плативший орлам побольше, чем в армии. Деникину его новые однополчане показались родными и потому, что его батька командовал такими же, хотя и на западной границе.

Деникин должен был отвечать за строевую, боевую службу и разведку. Милейший командир бригады полковник Пальчевский в первый же день прибытия начштаба усадил его на дрезину, и они начали исследовать подопечную 500-километровую линию, знакомясь со службой каждого поста.

Четыре бригады пограничников в 24 тысячи пехоты и конницы, при 26 орудиях протянулись по Восточной (Забайкалье – Харбин-Владивосток) и Южной (Харбин – Порт-Артур) веткам Маньчжурских дорог. Но их паутина вдоль «железки» была тонка – одиннадцать бойцов на километр. Такой тыл Маньчжурской армии в Китае, уже показавшем свои «боксерские» зубы, тревожил, налагал на пограничников большую ответственность.

В первое время Деникин не слезал с дрезины, пока трижды не прочесал участок бригады, штаб которой дислоцировался на станции Хандаохэцзы. С конными отрядами он устремился на сотни километров по краю, изучая местный быт, знакомясь с правительственными китайскими войсками, охранявшими внутренний порядок.

Половина пограничников была в резерве на станциях, другая стояла по «железке». На более опасных пунктах средневековыми мини-замками высились «путевые казармы» с круглыми бастионами, рядом косых бойниц, в окружении высоченных каменных стен с наглухо запечатанными воротами. Между казармами – прикрытые окопчиками посты-землянки на 4–6 стрелков.

Служить беспокойно, сегодня восемь часов патрулируешь «железку», завтра столько же стоишь на посту. Нужно в секунду определить, кто подходит к дороге: мирный китаец или враг. Это непросто: и «манза»-рабочий, и бандит-хунхуз, и китайский солдат одеты одинаково. Солдаты и рады бы носить форму, приметные отличия, да начальство кладет деньги на обмундирование в свой карман…

Деникин сидит на несущейся дрезине вместе с Пальчевским и видит, как впереди трое китайцев с ружьями крадутся через рельсы.

– Что за люди? – спрашивает он полковника.

– Китайские солдаты, – невозмутимо отвечает тот.

– Как вы их отличаете?

– Главным образом потому, что не стреляют по нам, – улыбается бригадный.

Не проходит и недели, чтобы местные патриоты не пытались изуродовать железнодорожное полотно. Хорошо, что пока действуют кустарно, без помощи японских диверсантов, которые уже взялись за Южную ветку. Иногда хунхузы вырезывают русские посты.

Чем больше знакомился Деникин с краем, тем больше удручался. Такой консервативности, ненависти к чужой культуре он еще не встречал. Совершенно безынициативные, невежественные маньчжуры и китайцы раболепно подчинялись начальству от мелкого чиновника до губернатора провинции – дзян-дзюня. Те распоряжались их судьбами с предельной корыстью и жестокостью. Об охране труда здесь нельзя и мечтать, зависимость рабочего от хозяина кабальна. Первобытно разоряют свою землю и недра. Чтобы подготовиться к распашке и посевам, поджигают покосы и леса. На копях в долине реки Муданзян Деникин с удивлением видит, что золото моют с лопатой на деревянном корыте, как века назад…

Однажды капитан едет по просторной дороге, которую вдруг пересекает топь. Вереницы китайских арб, ползущих рядом с ним, останавливаются. Китайцы начинают на горбах перетаскивать поклажу к другой стороне болота. Деникин через переводчика обращается к самому старшему здесь деду:

– Почему не загатите это место?

Старожил строго мотает головой.

– Такой порядок много-много лет. Не нам его менять.

Маньчжурия покрыта сетью заводов по производству крепчайшей китайской водки «ханшин». Они – и центры меновой торговли, общественного времяпрепровождения. Заключается же оно в том, что пьют ханшин до упаду, курят опиум до одури и режутся в азартные игры в притонах-«банковках». Но самый грандиозный местный колорит – хунхузы.

Эта публика, перед которой блекнут все разбойники большой дороги, стала неотделимой частью маньчжурского народного быта.

Например, только в провинции Гирина водилось хунхузов до восьмидесяти тысяч. В эту золоторотную армию шли все, выброшенные за борт жизни нуждой, неудачами, преступлением, искательством приключений. В хунхузские ряды вставал разоренный пауками-чиновниками «манза» и крестьянин; игрок, продувшийся в «банковке»; «бой», обокравший господина; провинившийся солдат. Причем, бывший солдат, когда прискучивало ему хунхузское житье, просто возвращался служить в другую провинцию.

Главарь банды хунхузов был выборным и пользовался неограниченной властью. Эти лидеры предвосхитили будущую деятельность мафиози по всем статьям. Главари с китайской аккуратностью делили территорию и никогда не сталкивались в чужих районах действий. Хунхузы методично «рэкетирствовали», облагая данью заводы, «банковки», богачей, грабили подрядчиков и время от времени поголовно реквизировали населенные пункты.

Банды брались и за поселки с русскими гарнизонами. Основывая международный криминальный «институт заложников», они хитроумно атаковали. Одни хунхузы оттягивали на себя пограничников, а другие захватывали строго намеченных заложников для получения выкупа. В конце операции организованно отступали. Когда пограничники отрезали им отход, хунхузы дрались до последнего.

Китайская администрация и войско не боролись с хунхузами. Как повсеместно выродилось в последующем XX веке, власть была коррумпирована. В лучшем случае ее нейтралитет опирался на вековую китайскую мудрость, вроде: «Вы нас не трогайте, и мы вас не тронем». В древнем ключе мыслили и рядовые беззащитные китайцы, видевшие в окружающем хунхузском терроре нечто судьбоносное…

Как-то Деникин вместе с разъездом шел по следам хунхузов. Пограничники заскочили в очередную деревню и начали обыскивать фанзы, спрашивать о бандитах жителей. Те подобострастно отвечали, что ничего о хунхузах и не слышали. Когда разъезд выехал к другой околице, сзади грянули выстрелы. Двое пограничников – наповал. Разъезд спешился и бросился назад, перебил хунхузов.

Теперь выяснилось, что они здесь уже несколько часов поочередно грабили фанзы.