Правда танкового аса. "Бронебойным, огонь!" - Василий Брюхов

В ходе боя разведчики установили, что в Ракоши обороняется до пехотного батальона при поддержке 2 «Пантер» и 9 ПТО. Кроме того, в 6 км севернее на огневых позициях стоит артдивизион и поддерживает обороняющихся огнем. Подъехал комбриг, устроил мне разнос за опрометчивую атаку, разобрался в обстановке и доложил по радио комкору. Генерал-майор Говоруненко изменил задачу бригаде, приказав обойти «господский двор Ракоши» справа и наступать в направлении Бекешшамшон, Сенкуташ и к исходу дня выйти и оседлать шоссе Вашерхеш – Куташ. Уяснив новую задачу, комбриг подозвал меня и приказал действовать с танкодесантной ротой в качестве передового отряда, не ввязываясь в затяжные бои.

Обойдя «господский двор Ракоши» справа, мы перерезали дорогу Питварош – Ракоши, на которой Коля Максимов уничтожил две машины с пехотой. Я не мог уйти от соблазна уничтожить артдивизион врага, который помог немцам подбить два моих танка под Ракоши, и приказал Максимову и Яковлеву охватить его с флангов. Развернув взводы, они внезапно ворвались на огневую позицию и в считаные минуты расправились с дивизионом, оставив на земле 6 искореженных орудий, более десятка трупов и несколько горящих тягачей. Довольные удачным боем, мы двинулись вперед и вышли на дорогу Тоткомлош – Ракоши, где встретили и уничтожили несколько машин с боеприпасами и имуществом, следовавших в Ракоши. Передовой отряд подошел к Шарконю, где встретил организованное сопротивление артиллерии, пехоты и кавалерии противника. Завязался бой, но противник не выдержал и отошел на Бекешшамшон. Под покровом темноты наш передовой отряд по мосту переправился на другую сторону канала Сараз-Эр и перерезал дорогу, идущую вдоль канала. Комбриг остановился в Шарконе. Из ремонта подошли четыре танка, и их передали нам.

К исходу дня главные силы корпуса и стрелковые соединения вышли на рубеж Бекешчаба – Орошхаза. Ночью, боясь окружения, противник начал отход, осторожно двигаясь вдоль канала на Бекешшамшон. Здесь он наскочил на засаду передового отряда, и разгорелся ночной бой. От неожиданности в колонне противника началась паника. Под огнем танков передового отряда машины, повозки, солдаты и офицеры метались в разные стороны, в грохоте разрывов и пулеметных очередей ржали лошади, ревели, надрываясь, моторы, кричали и стонали люди. Создалась пробка. Многие бросились в лес, прыгали в канал, пытаясь вплавь уйти от губительного огня. И только одиночным хвостовым машинам и повозкам удалось удрать назад… Наступившее утро высветило ужасное зрелище растерзанной колонны противника. Мы же в течение дня и ночи сумели не понести потерь и с рассветом атаковали и овладели Бекешшамшоном.

Разрозненными группами противник отходил на Сентеш, на окраине которого организовал оборону. Главные силы нашего 18-го танкового корпуса подошли к Сентешу и начали бой за город. 110-я и 181-я танковые бригады атаковали, несли потери, но успеха не имели. Комкор приказал прекратить безрезультатные атаки и принял решение: 110-й танковой бригаде сковать противника с юга, а силами 170-й и 181-й танковых бригад нанести удар с востока и севера. Окружить противника в Сентеше, прижать его к реке и уничтожить.

К полудню 170-я танковая бригада оседлала дорогу Орошхаза – Сентеш и, продолжая наступление, вышла к развилке шоссейных дорог в 4 км северо-восточнее Сентеша. Чунихин вызвал меня к себе и лично поставил задачу: «Возьми свои шесть танков, роту автоматчиков и четыре орудия. За ночь выйди к переправе через реку Тисса, в районе Чонград, и захвати шоссейный и железнодорожный мосты». Для ориентировки он сообщил, что с такой же задачей туда идет передовой отряд 181-й танковой бригады.

После короткой подготовки наш передовой отряд двинулся к реке. Пугающую тишину темной осенней ночи нарушали лишь дальние раскаты тяжелого боя за Сентеш. Мы продвигались полевыми дорогами и прямиком полями, преодолевая ручьи и каналы. Шли по тылам противника, в кромешной осенней темноте, стараясь не обнаружить себя, не вступать в бой и не задерживаться. Маршрут определяли по силуэтам отдельно стоящих домов в хуторах, деревень и посадок, сверяя его по карте, которую подсвечивали фонариком. Согласно карте, маршрут должен пересекать узкоколейную железную дорогу, а ее все не было. Я стал волноваться, и мы остановились у добротного каменного дома. Не достучались – запуганные мадьяры не отвечали. Вперед в разведдозор выслали лейтенанта Бикмулина с десантом автоматчиков. Ждем 15 минут – никаких известий. «Вперед!» – командую я. И вот, двигаясь на большой скорости, мы наткнулись на танк Бикмулина. Сам он безмятежно спал на сиденье. Это взбесило всех. Коля Максимов вытащил из танка сонного Бикмулина, дал ему в ухо и выматерил: «Ты что делаешь, скотина?! Тебя зачем послали?!» Лейтенант только оправдывался: «Так я же вперед послал разведчиков Скляренко и Горбкова». «Ладно, – сдерживая себя, сказал я, – не время сводить счеты. Разберемся. Вперед, все за мной!» Отряд на повышенных скоростях помчался к Тиссе на переправу. По пути мы подобрали автоматчиков. Бикмулин шел теперь в хвосте колонны. Мы вышли к железной и шоссейной дорогам на Чонград, а вскоре подошел передовой отряд 181-й танковой бригады в составе трех танков и взвода автоматчиков.

Танки вышли к соединению дорог. Автомобильная дорога шла по высокой насыпи вдоль Тиссы. Под углом к ней по такой же высокой насыпи подходила железная дорога. Примерно в 500 метрах от реки обе дороги делали резкий поворот и шли к мостам параллельно в 200–300 метрах друг от друга, образуя как бы бутылочное горлышко, ограниченное высокими насыпями. В нем находилось небольшое болото, поросшее камышом, и стоял домик станционного смотрителя. Девяти танкам двух передовых отрядов было тесно. Они скучились, лишая себя маневра, и могли помешать друг другу вести огонь. Мы с командиром передового отряда 181-й бригады вначале переругались, но затем благоразумие взяло верх, и мы обсудили план совместных действий. Автоматчики привели железнодорожника с женой, которые пытались удрать из дома на другой берег. Мадьяр перепугался, от страха икал, размахивал руками и что-то лопотал. Языка мы не знали, и понять его нам было трудно. Допрос прекратили и подальше от греха водворили его с женой обратно в дом.

После короткого раздумья я направил командира танка лейтенанта Алексашина на автомобильный мост разведать оборону, а если повезет, то и захватить его. Взводу Максимова я приказал поддержать его огнем. Алексашин был человек, способный на дерзкие действия: для выполнения этой задачи нужен был именно такой офицер.

По долине реки Тисса поднимался рассветный туман. Он заволакивал мост и подступы к нему. Танк Алексашина с трудом поднялся на крутую, высокую насыпь и на большой скорости пошел по узкому шоссе. Справа и слева простиралась пойма, заросшая деревьями и кустарниками. Было тихо, но при подходе к мосту противник обнаружил танк Алексашина и открыл сильный огонь. Один за другим взорвались перед танком и на броне осколочные снаряды. Чиркнув по башне, ушла в сторону болванка. Автоматчики прижались к броне и спасались от губительного огня за башней. Танк остановился, начал сдавать назад. Отстреливаясь, под прикрытием огня танков Максимова Алексашин с трудом отошел. Подтвердились данные разведки стрелкового корпуса – мост обороняли до пехотного батальона, 6 танков, 2 самоходных орудия, несколько зенитных и артиллерийских батарей, а в 15 км северо-западнее в готовности стояли еще 15 танков. Стало ясно, что без пехоты, артиллерии и авиации атаковать по узкой шоссейной дороге с высокой дамбой бессмысленно. Мы доложили обстановку и получили приказ оседлать железную и шоссейные дороги и не допустить подхода к Сентешу и выхода из него частей противника. По обоюдному согласию танки передового отряда 181-й танковой бригады перекрыли дорогу и удерживали ее, а я растянул свои танки вдоль железной дороги и взял под обстрел шоссейную дорогу.