Россия и Южная Африка. Три века связей - Ирина Филатова

Добровольцы, врачи, медицинские сестры и санитары — участники той войны оставили воспоминания, дневники, отчеты. Но их истории, их яркие судьбы заслуживают особого разговора.

* * *

В пробурской кампании в России участвовали самые разные политические силы. Очень активную роль в ней играли ярые монархисты и черносотенцы. Им эта война была крайне выгодна: она ослабляла главного соперника и противника России — Англию, а в России отвлекала внимание народа от его собственных бедствий. Англо-бурская война давала возможность и для разжигания шовинизма.

Именно монархисты и черносотенцы старательно подчеркивали у буров черты как подлинного, так и надуманного сходства с русскими, те, которые правящая верхушка России хотела видеть в своем народе: патриархальность, фанатичную религиозность, неприятие «растленного» Запада. Такой народ должен был помочь властям бороться с любыми силами протеста — не только с террористами, революционерами и социалистами, но и с либералами и вообще со всеми, кто стремился проповедовать достижения западных демократий.

«У буров много общего с русскими. Во-первых, они, как и русские, народ, по преимуществу, земледельческий, склонный, как и русский народ, к экстенсивной земледельческой культуре. Во-вторых, Трансвааль, как и Россия, переживает теперь вторжение иностранных капиталистов: трансваальские уитлендеры, из-за которых возгорелась война, могут быть смело поставлены в параллель с наводнившими нашу страну американскими, бельгийскими и еврейскими капиталистами». Так откликнулась на начало англо-бурской войны газета «Новое время» [136].

Прославление бура сопровождалось поношением англичанина. В той же статье: «Храбрый бур тщится отстоять свою независимость от прожорливого британца» [137]. Это противопоставление, буквально теми же словами, кочевало по страницам русской монархической печати. «Либеральный, корыстолюбивый бритт… не мог перенести постоянного упорного сопротивления честного консервативного бура» [138].

От прославления бурского консерватизма и осуждения британского либерализма нетрудно было перекинуть мост к рассуждениям о консерватизме и либерализме уже как о явлениях мирового порядка. «Буры составляют одну семью, чуждую всякой партийности и всяких либеральных “отрицательностей”. Они живут в привычках строжайшей дисциплины и старшие являются прирожденными и бесспорными руководителями младших».

Из первоначальных военных успехов буров тоже делался глобальный вывод: «Глубокий исторический смысл теперешней войны в том, именно, что вера, патриотизм… патриархальная семейственность, первобытная племенная сплоченность, железная дисциплина и полное отсутствие “современной цивилизованности” оказались… такой несокрушимой силой, такой твердыней, перед которой затрепетал организм старинной, первоклассной, считавшейся непобедимой Англии» [139]. Так создавалось впечатление, что борьба России против Англии — это борьба не только за интересы России, но и за все человечество. Именно так и говорилось в одной из передовых статей «Нового времени»: «Ведя на территории азиатского материка упорную борьбу с Англией, мы боремся не только за себя, но и за человечество, мы боремся за преобладание интересов гуманности над животным эгоизмом англо-саксонской расы» [140]. Россия и должна бороться не только против Англии, но и против всего Запада, который якобы Россию презирает и унижает. А для этого любые союзники хороши. «…Выгоднее было бы объединяться с будущими Мамаями и Чингисами и вести их на Европу, чем сражаться за тех, которые нас глубоко ненавидят и пытаются уничтожить не мытьем, так катаньем» [141].

Так начав с восхваления патриархальности и консерватизма буров, русские англофобы закончили советом объединяться с кем угодно, но только бы против Европы.

В Государственном архиве Российской Федерации сохранилось и заказное письмо неизвестных лиц министру иностранных дел В.Н. Ламздорфу [142], посланное, вероятно, в начале 1901 г., когда в газетах делались предположения о готовящемся приезде в Россию В. Лейдса, посла Трансвааля в ряде стран Европы. Написано несколькими людьми: разные почерки. Одним почерком:

«Так как наше правительство в течение полуторагодовалой герой[ской] борьбы оставалось безучастным и даже дипломатическим способом не заступалось за несчастных израненных героев-буров, то поэтому просим Ваше сиятельство принять на первой неделе Великого поста трансваальского посла г. Лейдса и принять истерзанных буров под свою защиту».

Продолжение письма — другим почерком.

«Неужели Вы не видите, что все русское общество страшно раздражено английским нахальством вот уже второй год».

Дальше неразборчиво:

«Если Вы хоть ни капельки не сочувствуете бурам и не примете мер к защите угнетенных, то смотрите: мы до Вас доберемся — все равно нам каторга, а Вас на тот свет отправим. Вам это покажется смешным, но ничего нет смешного. Помните, еще в этом году отправляли к праотцам королей, царей и пр. Так и для Вас найдется [место] на том свете. Вы, конечно, не поверите этому письму и не напугаетесь, ну да все равно.

Вспомните Россию на Берлинском конгрессе 1878 г. [143], где над нами издевались Биконсфильд [144] и Сольсбери [145]. По какому праву они могли кричать и разорвать Сан-Стефанский договор? Теперь разве нельзя им показать, сумей только сделать демонстрацию на индийской границе, разве только Вы хотите петь под английскую дудку, раз Вы не можете — Вам только сказать слово, и все будет».

Те, кто писал это письмо, может быть, были пьяны, но письмо их отчетливо передает англофобские настроения, распространенные тогда среди русской публики.

Правда, эти настроения все же не были всеобщими. Студенты Санкт-Петербургского университета заявляли: «Мы все искренне и широко сочувствуем бурам, как борцам за свою независимость и свободу». Но «у нас есть более родные и вопиющие нужды <…> разве мы можем и смеем забыть, что в трех южных губерниях сотни тысяч населения голодают, из Закавказья тоже приходят самые тяжкие вести?» [146] Этому вторил либеральный журнал «Вестник Европы»: «У нас довольно и своих дел и всяких невзгод» [147]. Так же высказывалась и народническая «Неделя» [148]. А социал-демократы и того резче: «Помилуйте, но что вам за дело до буров? Подумайте о своем народе. Посмотрите, что делается на юге: ведь там голод…» [149]

Но все-таки буров поддержали почти все круги российского общества, а отнюдь не только проправительственные. В истории России можно найти не так уж много примеров, когда общество было так же единодушно. Даже либералы негодовали на Великобританию за ее предательство либеральных идей.

Нельзя объяснить симпатии россиян к бурам лишь тем, что реакционная печать ловко манипулировала общественным мнением. Ведь обычно люди, и особенно интеллигенция, не вполне доверяли организованным сверху кампаниям. Так что здесь было и сочувствие слабому, и восхищение республиканским строем бурских государств, и неприязнь к Великобритании, глубоко сидевшая в сознании многих слоев населения Российской империи.

Для сопоставления с этими взглядами любопытно привести мнение Марка Твена. Он тоже осуждал Британию за эту войну. Но ни в коем случае не хотел ей поражений. Одному из своих знакомых он писал 23 января 1900 г.: