Как я был телевизионным камикадзе - Леонид Кравченко

Журналистика – не для тех, кто робок духом, ибо непременное требование к репортеру и комментатору, любому работнику средств массовой информации – бесстрашие перед фактом. В нашем динамично меняющемся мире часто возникают ситуации, когда то или иное событие ломает устоявшиеся, весьма привычные, столь «удобные» стереотипы, политические и идеологические концепции. И тут требуется, если хотите, своего рода мужество: встретившись с «неудобным», упрямым фактом реальной жизни, признать его, а концепцию, которая вдруг оказывается на поверку всего лишь обветшалой догмой, решительно и бесповоротно отбросить.

Не только для политиков, но и для нас, журналистов, бурные события минувшего года в Восточной Европе, как, впрочем, и в некоторых других регионах мира, ставили зачастую чрезвычайно сложные задачи. После падения Берлинской стены, например, самой логикой захлестнувшего континент «девятого вала» политических потрясений были вынесены на повестку дня вопросы объединения Германии и строительства единого общеевропейского дома. Возникла совершенно новая динамика во всей системе отношений Запад – Восток. Она затронула очень чувствительные проблемы, породила не только надежды, но также страхи, сомнения и подозрения. Политологи ведут дискуссии о том, с какой скоростью помчится вперед поезд объединенной Германии, – не обгонит ли он поезд общеевропейский? И что произойдет в этом случае: не германизирует ли, как выразился один мой коллега, Германия Европу? Вы понимаете, что и в нашей стране далеко не однозначно воспринимаются ошеломляющие, стремительные перемены в Восточной Европе.

Организаторы нашего симпозиума просили меня высказать свое мнение о возможном развитии событий в нашей стране. Откликаясь на эту просьбу, я хотел бы прежде всего повторить один из тезисов моего прошлогоднего сообщения, ибо я и сегодня считаю судьбоносной проблемой для успеха всего дела перестройки взаимосвязь политической и экономической реформ в нашей стране. Пока остается в силе сказанное год назад: хотя достигнуты крупные успехи в демократизации жизни общества и расширении гласности, в области политической реформы пройден в кратчайшие сроки большой путь, на который в других условиях, вероятно, потребовались бы десятилетия, в сфере реформы экономической, к сожалению, серьезных перемен нет.

В одном из недавних номеров журнала «Шпигель» я обратил внимание на карикатуру, изображавшую нашего лидера в образе «доктора Горби», который говорит помощнице-санитарке: «Сообщите мне, когда состояние пациента изменится», и на постели больной – советская экономика – в виде… скелета. Не берусь судить об эстетических достоинствах карикатуры, но должен сказать, что, к счастью, если воспользоваться известной формулой, слухи о нашей смерти все же преувеличены. Хотя, спору нет, положение в экономике весьма тяжелое. Как известно из медицины, на пути к выздоровлению непременно приходится пройти через кризис, когда зачастую и впрямь больной находится на грани между жизнью и смертью.

Мы отдаем себе отчет в том, что дальнейшая пробуксовка в сфере экономической реформы может оказаться гибельной для всего дела перестройки. В условиях, когда авторитарно-бюрократическая система уходит в прошлое, а новая, демократическая система еще только рождается в муках и противоречиях, возникла опасная ситуация. Некоторые ораторы на Чрезвычайном съезде народных депутатов СССР охарактеризовали ее как вакуум и даже как паралич власти. Возможно, в этих оценках есть некоторое полемическое преувеличение, но суть проблемы тем не менее они выражают достаточно верно. Полагаю, что такого рода уникальной ситуации еще не было в мировой экономике: старые и новые формы хозяйствования, командные и экономические, столкнулись в ожесточенном противоборстве, взаимно ослабляя друг друга, приводя к глубокому кризису управленческих структур.

В свое время Гёте высказал глубокую мысль о том, что гораздо легче найти ошибку, нежели истину, ибо ошибка лежит на поверхности и ее замечают сразу, в то время как истина скрыта в глубине и не всякий сможет отыскать ее.

Что касается ошибок, увы, сделанных нами уже в ходе перестройки, то сегодня они достаточно очевидны. Как мне представляется, мы оказались просто неготовыми к столь стремительному развитию процессов демократизации и потому, не сумев управлять ими, допустили политическую дестабилизацию и дезинтеграцию власти. Весьма примечательный и во многом поучительный феномен сложных и противоречивых перестроечных процессов заключается в их и весьма животворном для общества, но вместе с тем и взрывоопасном развитии. Нарушились сложившиеся под жестким контролем прежней командно-административной системы хозяйственные связи между республиками и регионами. Чрезвычайно обострились межнациональные конфликты – на Кавказе, как вы знаете, дело дошло даже до вооруженных столкновений. Велика сумятица в умах людей, нарастает неудовлетворенность в ключевой – экономической – сфере.

Сегодня мы подошли к судьбоносному рубежу осознания истины: без радикализации экономической реформы на основе перехода к полнокровным рыночным отношениям страна не сможет преодолеть столь глубокий кризис.

В последнее время в мировой прессе было немало публикаций о пакете чрезвычайных мер по переводу советской экономики на рыночную основу. Без преувеличения можем сказать, что они буквально выстраданы в ходе перестройки, когда приходилось, что называется, с кровью срывать пелену с глаз, расставаясь с шорами застарелых идеологических догм. Чего стоит одна только дискуссия о частной собственности, когда иные наши теоретики, страшась назвать вещи своими именами, упорно не желали признавать то, что давно было известно всему миру! Без каких-либо идеологических предубеждений мы идем сегодня и на сотрудничество с зарубежными партнерами – вплоть до создания предприятий, собственниками которых будут иностранные предприниматели. Полагаю, это открывает также огромные возможности и для расширения взаимовыгодного экономического сотрудничества между объединенной Германией и Советским Союзом. Думаю, что очень важно в полной мере использовать эти возможности уже при подготовке всеобъемлющего и основополагающего двустороннего договора между нашими странами, который, как договорились на встрече в Железноводске Гельмут Коль и М.С. Горбачев, будет охватывать все отрасли отношений – не только политические, но также вопросы взаимной безопасности, экономики, культуры, науки, техники…

Чуть позже, после Мюнхена, мой путь лежал в США, где прошли интересные переговоры с владельцами известной телекомпании Си-эн-эн и агентством Ассошиэйтед Пресс. А затем я стал гостем дискуссионного клуба «Таун-холл оф Калифорния». Для выступлений в этом клубе традиционно приглашают высоких государственных деятелей. Сначала речь, вопросы, а потом обед в кругу выдающихся политиков и бизнесменов. За вход сюда на встречу платят до 16 тысяч долларов. Так, по крайней мере, сказали. И пояснили, что меня встречают как посланника Горбачева.

Я поблагодарил организаторов встречи. А затем поднялся на трибуну.

Как мне рассказывали, вот уже более полувека «Таун-холл оф Калифорния» отстаивает свое кредо, которое, могу сказать со всей определенностью, и я лично всецело разделяю: свободное слово абсолютно необходимо для выбора свободного пути в жизни.