Измена в Кремле. Протоколы тайных соглашений Горбачева c американцами - Майкл Р. Бешлосс

Обновление было тем самым словом, которое Горбачев и Шеварднадзе использовали для определения своей политики. Госсекретарь совместно с Деннисом Россом разработали новый словарь, созвучный устремлениям советских лидеров; Шеварднадзе это оценил и был благодарен.

— Мы хотим, чтобы вы добились успеха, — продолжал Бейкер. — Мы говорим об этом серьезно. Мы осознаём, что есть пределы нашей помощи. Как сказал генеральный секретарь, для успешного процесса обновления необходима стабильная международная обстановка.

Шеварднадзе просиял.

— Знаете, — сказал он, — я употребил именно эти слова в своей вчерашней речи на пленуме! Я вижу, наши подходы совпадают.

— Мы понимаем, что для прогресса перестройки международный климат должен быть устойчивым, — ответил Бейкер.

Затем он повел речь о некоторых горячих точках во внешнем мире, выказав недовольство, в частности тем, что на Кубу были отправлены советские военные самолеты МиГ-29. Шеварднадзе не мог скрыть досады и признался, что не одобряет постоянную помощь Советов Кастро.

По поводу Афганистана Бейкер сказал, что Соединенные Штаты временно откажутся от своего давнего требования отозвать Мухаммеда Наджибуллу — просоветского президента страны — до начала переговоров об окончании гражданской войны.

При одном лишь упоминании о Наджибулле, олицетворявшем собой порочное прошлое советской внешней политики, Шеварднадзе вспылил:

— Иногда мне хочется, чтоб все они перестреляли друг друга, и конец!

Но тут же, овладев собой, сказал:

— Нам будет трудно заставить его уйти, но вполне вероятно, что он решит сам подать в отставку.

Бейкер также отметил перемены, происшедшие в Восточной Европе после встречи на Мальте. Из Москвы он собирался направиться в Румынию и Болгарию.

— Хорошая мысль, — сказал Шеварднадзе. — Это вдохновит реформаторов этих стран. Я пробыл там тридцать шесть часов и думаю, будет полезно, если и вы там побываете. Мы бы хотели узнать о ваших впечатлениях.

Это был поразительный диалог. Государственный секретарь Соединенных Штатов и министр иностранных дел Советского Союза пытались скоординировать усилия, чтобы вывести Восточную Европу из-под контроля Советов.

— Мы считаем, что процесс преобразований в Восточной Европе идет неровно. В Польше — мы уверены — перемены будут совершаться спокойно и последовательно, поскольку действия правительства отражают волю народа. Но в Румынии все гораздо сложнее. Новые руководители, как день и ночь, непохожи на Чаушеску — в философском, идеологическом, эмоциональном и социальном планах. Но ведь все эти годы там не допускалось никакой политической Культуры. Во всем доминировал диктатор.

Они договорились о том, что встреча Буша с Горбачевым должна состояться летом в Вашингтоне. Шеварднадзе заранее сообщил журналистам, что даст Бейкеру ответ в отношении предложения Буша о сокращении численности войск в Центральной Европе до 195 тысяч человек; теперь же он сказал, что Бейкер получит ответ от Горбачева, когда тот примет его в пятницу.

Что касается позиции США, сказал Бейкер, то он и президент готовы расширить свои предложения по СНВ, сделанные в Вайоминге. Он перечислил ряд мелких уступок по ограничению крылатых ракет воздушного базирования и по некоторым другим техническим вопросам.

— Вы выдвинули чрезвычайно позитивные предложения, — ответил Шеварднадзе. — Наши эксперты их рассмотрят. Тогда мы вынесем суждение. Они будут работать всю ночь. Важно, чтобы все это осталось позади.

Контроль над вооружениями, когда-то находившийся в центре внимания советско-американской дипломатии, сейчас превратился в нечто второстепенное, с чем Бейкеру и Шеварднадзе следовало как можно быстрее разобраться, чтобы перейти к более актуальным и более интересным вопросам.

В четверг вечером, 8 февраля, чета Шеварднадзе принимала Бейкеров в своей московской квартире. За ужином (вновь были поданы грузинские блюда) Шеварднадзе признался Бейкеру, что ухудшение дел в советской экономике представляет собой серьезную угрозу для выживания Горбачева. Однако, сказал он, главная внутренняя опасность заключается не в экономике, а в обострении национальной проблемы и межнациональных конфликтов.

Бейкер слышал об усилении антисемитизма в Советском Союзе. В январе с криками «бей жидов!» кучка головорезов избила нескольких делегатов на встрече либеральных писателей, а русские ультранационалисты жаловались, что под предлогом гласности «еврейский заговор» превращает Россию в «робота, лишенного человеческого облика». Бейкер спросил о слухах, согласно которым вот-вот начнутся погромы.

Министр иностранных дел опроверг сведения Бейкера: национальные проблемы существуют, но евреи не являются их эпицентром. Антисемитская, ультранационалистическая организация «Память», сказал он, является «крайней группировкой», которая на самом деле не угрожает евреям.

Несмотря на то что новая открытость, проявившаяся на пленуме ЦК, кажется свежей струей, на самом деле она создает новые проблемы. Раньше никто не осмеливался подвергать сомнению советскую внешнюю политику, сейчас на партийных собраниях люди встают и выкрикивают:

— Почему вы с Горбачевым проморгали Восточную Европу? Почему отдали Германию?

После разговора с Шеварднадзе Бейкер сказал своим помощникам:

— На пленуме Центрального Комитета Горбачев укрепил свои позиции, но неизвестно, к добру ли это. Чем большую власть он сосредоточит в своих руках, тем труднее ему будет переложить вину на чьи-либо плечи в случае неудачи.

Однако Бейкера потряс мрачный рассказ Шеварднадзе о проблемах Горбачева.

— Все говорит за то, что Горбачев не выживет, хотя мы не собираемся произносить это вслух. Чем больше мы обсуждаем факты, работающие против него, тем больше это становится похоже на пророчество. Опасность для Горбачева заключается не в том, что он будет свергнут в результате дворцового переворота, а в том, что его скинет уличная толпа. Джинн свободы выпущен из бутылки. Но люди не желают искать выход из экономических и национальных проблем — все может начаться снизу…

В пятницу утром, 9 января, Бейкер вместе с Горбачевым и Шеварднадзе сели за длинный, витиевато украшенный стол в Екатерининском зале в Кремле. На сей раз Горбачев не пересыпал речь шутками, как обычно. В отличие от Шеварднадзе советский руководитель выглядел изнуренным после недельных баталий.

Обычно Горбачев начинал подобные встречи наедине с Шеварднадзе и Бейкером, затем приглашал помощников. На этот раз все было наоборот. Американцы скоро поняли почему. На расширенном заседании в присутствии маршала Ахромеева Горбачев — для проформы — затеял разговор об ограничении СНВ, делая упор на частные вопросы, такие как правила подсчета крылатых ракет воздушного базирования. Бейкер догадался, что этот монолог был рассчитан на своих. Он понял, что сейчас контроль над вооружениями стал для Горбачева немногим более символа в существующих отношениях между Востоком и Западом.