Дневники и письма - Эдвард Мунк

Следует также задуматься о том, как эти картины создавались в течение этих 30 лет; – одна была создана в мансарде в Ницце – другая в темной парижской комнате, третья в Берлине – несколько в Норвегии, но все они писались в путешествиях, в сложнейших обстоятельствах, в условиях жесточайших преследований – без малейшей поддержки.

То помещение, которое они должны были украсить, было своего рода воздушным замком.

Если бы мне в нужное время была оказана необходимая поддержка, эффект был бы совсем другим – и фриз получил бы иной масштаб и дал бы более полный и мощный образ бытия, чем эти документы.

Я прошу тех критиков, на которых я ссылаюсь, прийти на выставку в такой день, когда все заливает яркий, теплый солнечный свет, и в дымке солнечных лучей картины серии видятся как единое целое. Не стоит педантично изучать разность техник и недостатки живописного мастерства. Я думаю, что они в любом случае смогут разглядеть замысел и расслышать то унисонное звучание, что объединяет все картины этой серии.

Меня никогда не привлекала идея заполнения стен, и такого рода мысли меня никогда не занимали.

Я думаю о Сикстинской капелле. Работы Микеланджело вовсе не создают впечатления, будто они нужны лишь для украшения стен. Это декоративные картины, совмещенные друг с другом. И все равно я нахожу этот зал самым прекрасным в мире.

Есть еще один критик, который, надеюсь, не будет льстить себе тем, что я обратил на него внимание. Этот жалкий полухудожник-полукритик, занявший вакантную должность в газете «Афтенпостен», служит кучером на той навозной телеге, которая вот уже целых 40 лет вывозит грязь из этих авгиевых конюшен прямо в сад искусства.

Ну что ж! Как я уже много раз разъяснял, я намеренно не пожелал придать серии окончательную форму.

Но я хочу заявить:

Я нахожу, что уже сейчас, в том виде, как она выставлена у Бломквиста, она более чем удовлетворяет требованиям, предъявляемым к декоративному фризу.

Я не считаю, что фриз всегда должен обладать той ровной однородностью, которая так часто делает декоративную живопись и фризы такими уныло-скучными, что об этой декоративной живописи и фризах только и можно сказать, что их почти никогда не замечают.

Фриз, как мне кажется, вполне может иметь воздействие, аналогичное воздействию симфонии. Он может взмывать к свету и нырять в темные глубины. Его сила может местами расти, местами падать. И все равно все картины могут звучать похоже, отдаваясь эхом друг в друге. И там и тут могут прорываться пронзительные звуки и барабанные дроби.

И все равно может возникнуть ритм.

Даже сейчас, у Бломквиста, этот фриз уже воздействует как симфония, в нем есть ритм. И можно при желании ясно это увидеть… несмотря на то, что развеска, выполненная в спешке, оставляет желать лучшего.

Кроме того, я совершенно не согласен с мнением, будто фриз должен состоять из картин одинакового формата. Напротив, я считаю, что разность форматов делает его более живым. Кроме того, для наддверного и надоконного пространства часто бывают необходимы картины иных форматов.

_________

Эту серию картин я считаю одной из моих самых значительных работ, если не самой значительной.

Она так и не встретила понимания у меня на родине. Раньше всех и лучше всех ее поняли в Германии.

Но и в Париже ее встретили с одобрением; уже в 1897 году она получила почетное место на центральной стене в последнем, лучшем зале на выставке L’Independant^[100] – и там были выставлены те из моих картин, которые лучше всего поняли именно во Франции.

Небольшое заключительное замечание:

Вечно недовольный, унылый рецензент из издания «Листки интеллигенции» пишет, что все это он уже видел – то, что в газете, которая считается самой скучной в стране, работает самый скучный рецензент, совершенно понятно, но он все же мог бы вспомнить о своем почтенном возрасте – а он уже приближается к старческим летам, и ему следовало бы знать о том, что с тех пор, как выставлялось предыдущее поколение, уже успело вырасти новое. Этот же критик предсказывает, что еще появится меценат, который предоставит фризу помещение, купив участок и выстроив на нем дом. На этот раз его предсказание верно. Я сам уже выстроил для них дом. И если в один прекрасный день этот критик соизволит оставить свою кислую мину, то он вполне может зайти и посмотреть на них.

1928

Искусство и природа. К свету

Осло, 1890

Искусство и природа

Искусство противоположно природе.

Произведение искусства есть лишь плод внутреннего мира человека.

Афиша выставки эскизов к оформлению Аулы Университета Осло. 1914

– Искусство есть форма образа, возникшая через призму человеческих нервов – сердца – мозга – глаз.

– В искусстве проявляется тяга человека к кристаллизации.

Природа – вот то извечно-великое царство, которое питает искусство. —

Природа есть не только то, что видно глазу – это и внутренние образы души – образы на обратной стороне век. —

[…]

К свету

Я подал на конкурс по оформлению Аулы два эскиза

– «История» – которую приняли – и другой

«К свету» – «Людская гора» или людская колонна —

множество обнаженных людей, взбирающихся к свету —

образующих словно бы колонну, возносящуюся к солнцу. —

Это должно было стать ключевой картиной – на остальных площадях по длинным боковым стенам должны были

изображаться люди в борьбе и движении. —

На одной буря – люди, которых природная катастрофа

обращает в бегство – на другой стороне

радуга – люди в покое и надежде на мир

и солнце. —

Над этой серией я работаю в Скёйене —

получается своего рода продолжение «Фриза жизни». —

Людская гора. Уголь, акварель. 1909/1910

1929

Каталог выставки

Осло, галерея Бломквиста, 1929

1889–1929

Небольшие отрывки из моего дневника

(1929)

Сен-Клу, 1889

Хватит писать интерьеры, читающих людей и вяжущих женщин.