Говорит Альберт Эйнштейн - Р. Гэдни

Пока Паулина гостила в Люцерне, у дочери Майи и зятя Пауля, ей — в шестьдесят два года — поставили диагноз «рак желудка в последней стадии» и дали направление в санаторий Розенау.

Альберт забирает ее к себе на Габерландштрассе, 5, где ухаживает за ней вместе с Эльзой. Он пытается скрасить ее последние дни, зачитывая новости о своих успехах.

После ее смерти Альберт скажет Эльзе: «Теперь я понимаю, каково это — смотреть, как твоя мать умирает мучительной смертью, и быть не в состоянии что-либо сделать; просто руки опускаются. Всем нам приходится нести это тяжкое бремя, ибо оно неразрывно связано с жизнью».

Альберт пишет Паулю Эренфесту, что разочаровался в политике.

— Союзные державы, чью победу во время войны я воспринимал бы безусловно меньшим злом, на поверку оказываются лишь немного меньшим злом.

^{ПАУЛИНА ЭЙНШТЕЙН, ПОСЛЕДНИЕ ДНИ}

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает Эренфест.

— Налицо совершенно бесчестная внутренняя политика: реакционная деятельность со всеми ее мерзостями, украшенными отвратительной революционной маскировкой. Никто не знает, где проявляются стремления человека, за которые можно было бы порадоваться.

— Ты правда не радуешься никаким положительным тенденциям?

— Я больше радуюсь появлению еврейского государства в Палестине. Мне кажется, что наши собратья более добры (по крайней мере, менее жестоки), чем эти ужасные европейцы. Может, лучше бы на свете остались одни китайцы, которые всех европейцев зовут бандитами.

В Берлине Альберт знакомится с Куртом Блюменфельдом, сионистом немецкого происхождения родом из Маргграбовы в Восточной Пруссии, а ныне генеральным секретарем Всемирной сионистской организации. Блюменфельд расспрашивает его об идеях сионизма.

— Я против национализма, но за сионизм, — объясняет ему Альберт. — Когда у человека есть обе руки и он все время хвастает, что у него есть правая рука, то он шовинист. Однако, если правой руки у него нет, он должен что-то делать, чтобы восполнить ее недостаток.

— Значит, вы противник сионизма?

— Нет. Как человек, я противник национализма. Но как еврей, я с сегодняшнего дня сторонник сионизма. Сионистское движение мне очень дорого. Я абсолютно уверен в успешном развитии Еврейского поселения и рад, что в этом мире появится клочок земли, где наши соплеменники не будут чувствовать себя изгоями. Где можно разделять международные взгляды, не отказываясь от интересов своего племени. Я поддержу Хаима Вейцмана. Тем более в Америке на мои лекции большой спрос. Вейцман предлагает мне сопровождать его и выступать в городах на восточном побережье. Кроме того, меня зовут с лекциями в Принстон. Мне нужно тщательно разобраться в идеях Вейцмана.

^{КУРТ БЛЮМЕНФЕЛЬД}

Альберт учитывает, что тур по Америке сулит ему немало денег в твердой валюте, чтобы поддержать Милеву в Швейцарии. «От Принстона и Висконсина я потребовал 15 тысяч долларов, — пишет он Эренфесту. — Это, возможно, отпугнет их. Но если они заглотят наживку, я куплю себе экономическую независимость, а это не то, на что можно начихать».

Но американцы не клюнули. «Я перегнул палку», — признается он Эренфесту.

Поэтому теперь в его планах представить доклад на третьем Сольвеевском конгрессе в Брюсселе и прочесть лекцию в Лейдене по просьбе Эренфеста.

Тем не менее, когда Альберта просят выступить в «Союзе немецких граждан иудейского вероисповедания», он заявляет, что «попытки сторонников ассимиляции вытравить все еврейское не вызовут у гоев ничего, кроме смеха, потому что евреи — это отдельный народ. С точки зрения психологии корни антисемитизма в том, что евреи — группа, живущая по своим правилам. Еврейство явно проступает в их облике, а еврейские традиции находят отражение в интеллектуальной деятельности».

Спустя некоторое время Хаим Вейцман вручает Альберту телеграмму от Всемирной сионистской организации: Альберта и Эльзу приглашают в Америку для участия в кампании по сбору средств на строительство университета в Иерусалиме.