Дикие лошади. У любой истории есть начало - Джаннетт Уоллс

Джим взял кредит в местном банке и построил из песчаника гараж. Мы вдвоем укладывали камни и месили раствор цемента. Когда гараж был готов, мы повесили над входом вывеску «Гараж», которая раньше висела в Ред Лейке. Денег из взятого кредита хватило на приобретение насоса для подкачки шин и несколько автопокрышек на продажу. Все это мы заказали из того каталога Sears, по которому мы заказывали мне кольцо.

Бензоколонку мы привезли из старого гаража в Ред Лейк. Верхняя часть колонки была стеклянной, и в ней был виден подкрашенный красным цветом бензин (чтобы можно было отличить его от керосина). Когда бензин заливали в бензобак, в стеклянной части колонки было видно, как снизу поднимаются пузырьки.

Бизнес шел хорошо. Джим научил меня качать бензин, потому что в те времена при заправке машины бензин качали вручную. Я качала насос и слушала, как булькает бензин. Я научилась менять масло и латать пробитые покрышки. К зиме я была уже беременной, но, несмотря на это, работала каждый день. Джим чинил автомобили, а я качала бензин и меняла масло.

Из песчаника мы построили себе дом прямо на трассе 66. В те времена эта трасса все еще была грунтовой. Летом над ней стояло облако пыли, поднятое колесами автомобилей и телег, и пыль, приникая через окна и дверь, оседала на мебели в нашем доме. Но, несмотря на это, я очень любила свой дом. По каталогу Sears мы заказали систему подачи воды и трубы канализации и сами установили их в нашем доме. На кухне у нас был никелированный кран, а в туалете стоял унитаз с бачком наверху и ручкой спуска воды, а также белоснежная раковина для мытья рук. В общем, все было почти так, как в богатых домах, в которых я работала в Чикаго.

После окончания строительства дома нас навестил Рустер. Точно так же, как и мой отец, он не представлял себе, как можно пользоваться туалетом, расположенным в самом доме.

«Мне кажется, что это против всех санитарных правил», — поделился он со мной своими соображениями.

«Все стекает вниз по трубе, — сказала я. — Но если ты хочешь себе задницу отморозить и ходить в туалет на улице — ради бога, я не возражаю».

Рустер был одним из тех, кто не любит прогресса и изменений, даже если они упрощают его жизнь. Но я настолько гордилась своим водопроводом и канализацией, что была готова спросить всех, кто стучал в дверь нашего дома, о том, не хотят ли они стакан водопроводной воды и нет ли у них желания сходить в туалет.

Я была уже на девятом месяце, и мой живот стал огромным. Я бы с радостью продолжала работать в гараже, но Джим считал, что в моем нынешнем состоянии это может оказаться опасным. Я могла поскользнуться на разлитом масле или потерять сознание от паров бензина или у меня могли начать отходить воды от усилия, необходимого для того, чтобы открутить крышечку на радиаторе. Поэтому Джим настоял на том, чтобы я оставалась дома. Возможно, сидение дома без дела и нравится части женщин, но мне такое положение дел пришлось явно не по вкусу. Через пару дней я начала томиться взаперти. Я устала от чтения книг, и мне надоело штопать и зашивать старые вещи. Возможно, именно поэтому я так сильно отреагировала на посещение свидетеля Иеговы.

Вообще-то я очень миролюбиво настроена по отношению к таким людям, как свидетели Иеговы. Я уважаю их убеждения, но тот свидетель Иеговы, который посетил меня тогда, жутко меня раздражал. Он говорил о грядущем Армагеддоне и предлагал мне найти спасение в вере ради моего ребенка. «Да кто ты такой вообще, чтобы меня учить?» — спросила я его. Я считаю, что каждый сам должен найти свою дорогу в царство небесное. Проблема в том, что в наше время развелось слишком много людей, таких, как, например, большевики в России, которые считают, что только у них есть ответы на все вопросы, а всех тех, кто с ними не согласен, надо расстрелять.

Я очень разволновалась и стала ходить из угла в угол, споря со свидетелем Иеговы. Я забылась и села на диван, на котором лежали мое шитье и иголка, сильно уколовшись. Я с криком вскочила, а свидетель Иеговы начал говорить о том, что это знак свыше, и что Иисус хочет, чтобы я увидела Господа.

«Слушайте, мистер, — возразила ему я, — это знак того, что мне не стоит сидеть одной дома и вести теологические споры с незнакомыми людьми».

Я пошла в гараж и рассказала Джиму о том, что со мной произошло. «Не важно, чем я буду заниматься. Я готова хоть на кассе стоять, — сказала я, — но я собираюсь работать до тех пор, пока не начнутся схватки. Одной сидеть дома становится слишком опасно».

Я родила через две недели, в июле, в день, когда стояла страшная жара. При родах помогала бабушка Комбс — лучшая повивальная бабка во всем округе Явапай. Одна нога бабушки Комбс была короче другой, и она хромала даже сильнее, чем мой отец. Она жевала табак, но сплевывала, а не глотала, как делал Рустер. Ее так ценили, что все роженицы округа на нее разве что не молились. Если ребенок умирал во время родов, на которых повивальной бабкой была Комбс, люди говорили, что ребенку было не суждено родиться на этот свет.

Боль предродовых схваток захлестывала меня волнами. Бабушка Комбс сказала, что я не могу остановить боль, но она научит меня, как ее пережить. Я должна была разделять саму боль от страха того, что с моим телом может случиться что-то ужасное. «Боль — это свидетельство того, что твое тело жалуется, — сказала она. — Ты должна прислушиваться к боли и говорить своему телу: „Я тебя слышу“, чтобы тело не боялось. Пойми, что боль никуда не денется, но она тебя не убьет».

Предродовые схватки продолжались всего несколько часов, и совет бабушки Комбс помог мне их пережить. Бабушка Комбс взяла ребенка на руки, сказала: «Девочка», и показала мне дочь. Ребенок был почти фиолетового цвета, и я начала волноваться, но бабушка шлепнула его, ребенок закричал и постепенно стал нормального розового цвета. Бабушка перерезала пуповину и натерла пупок ребенка жженой пробкой, чтобы ранка быстрее зажила.

Бабушка Комбс обладала шестым чувством и умела предсказывать судьбу и угадывать, о чем люди думают. Я нянчила ребенка, а бабушка принялась жевать табак и разложила колоду карт, чтобы предсказать судьбу новорожденной.

«Она проживет долго, и ее жизнь будет интересной», — сказала она.

«Она будет счастливой?» — спросила я.

Бабушка Комбс жевала табак и внимательно смотрела на карты. «Я только вижу, что ее будет носить по свету», — ответила она.

Я назвала девочку Роз-Мари. Роза — мой любимый цветок, Мария — важное для всех католиков имя, а розмарин — чертовски полезное растение. Раньше мне казалось, что все новорожденные выглядят, как Будда или маленькие обезьянки, но Роз-Мари была удивительно красивым ребенком. У нее появились светлые и нежные волосы, а к тому времени, когда ей исполнилось три месяца, она начала лучезарно улыбаться. В сочетании с зелеными глазами она стала очень похожа на Хелен.

Красота Хелен не сослужила ей добрую службу, поэтому я решила, что никогда не буду называть Роз-Мари красивой.

Через полтора года у меня родился мальчик. К тому времени в городе Уильямс в шестидесяти километрах на востоке от нас открылся современный родильный дом, и я решила, что буду рожать в нем. Когда у меня начались схватки, из Канады в наши края пришла метель, которая замела все дороги. Мы с трудом добрались на «тачке» до роддома. Машину заносило, и Джиму пришлось намотать на шины цепи, чтобы сцепление с дорогой стало лучше. Джим постоянно сигналил, стремясь предупредить о нашем появлении идущие навстречу нам машины, которых не было видно из-за метели. Я сидела в кабине с запотевшим стеклами и глубоко дышала. Мы добрались до роддома, и меня сразу положили на операционный стол.