Мазарини - Людмила Ивонина

Описываемая современниками реакция на возвышение Джулио Мазарини была очень противоречивой. Ларошфуко отмечал: «…легко представить себе, как эта новость удивила и потрясла противную ему (то есть Мазарини. – Л. И.) партию». А вот мнение д'Артаньяна: «Выбор королевой Его Преосвященства на должность первого министра ничуть не огорчил ни герцога д'Орлеана, ни принца де Конде, с кем Ее Величество решила находиться в добрых отношениях, чтобы не подавать повода для омрачения счастливого начала правления ее сына. Кардинал утвердил ее в этой решимости и приспособился к ней сам из страха, как бы не посадить их обоих себе на шею».

Вообще при дворе ожидали, что наследник Ришелье быстро опустит руки. Он казался хотя и неглупым, но политически слабым, то есть наиболее изолированным от всяческих группировок членом старой администрации. Кардинал был человеком вне партий и, как многие думали, без сильной поддержки в самой Франции. Исключая королеву, конечно.

Так или иначе, наследство Ришелье оказалось очень тяжелым. На первых порах Джулио приходилось быть весьма осторожным. Он знал, что ему завидуют, знал, что люди перешептываются о том, что королева удостоила его такой чести в ущерб стольким французам. Поэтому он не стал выставлять напоказ и тщательно скрывал свое стремление к власти и богатству, притворяясь весьма непритязательным. Мазарини заявлял, что ему ничего не нужно и что, поскольку вся его родня осталась в Италии, ему хочется видеть во всех приверженцах и родственниках королевы своих родичей. Что он, мол, добивается для себя высокого положения лишь для того, чтобы осыпать их благами. Неудивительно поэтому, что оба принца (Гастон и Конде) первое время не имели ничего против Мазарини и даже оказывали ему покровительство.

Кардинала-министра явно недооценивали. Аристократы-оппозиционеры, такие как Ларошфуко, имели достаточно лестное, но не совсем правдивое мнение о нем: «Он не заглядывал вдаль даже в самых значительных планах, и в противоположность кардиналу Ришелье, у которого был смелый ум и робкое сердце, сердце кардинала Мазарини было более смелым, нежели ум». Но последовавшие события показали, что Джулио Мазарини был не менее дальновидным, чем Ришелье, ловко пользовался промахами врагов и умел обходить притязания тех, кто домогался его милостей, заставляя надеяться на еще большие.

Правда, очень скоро некоторые его проделки раскусили. Как уже говорилось, Шавиньи было предложено оставить пост государственного секретаря и передать его в руки Ломени де Бриенна. Через некоторое время Шавиньи, однако, пришлось вернуть. Одновременно и у господина де Бутилье отняли заведование финансами. Этот важный государственный пост Мазарини решил контролировать сам с помощью своих ставленников. И именно при нем впоследствии выделились такие незаурядные и известные всей Европе финансисты, как Николя Фуке и Жан-Батист Кольбер. Теперь же сюринтендантом финансов стал президент де Байель, а генеральным контролером – один из людей Мазарини д'Эмери. В 1647 году д'Эмери становится сюринтендантом финансов. Должность государственного секретаря по иностранным делам получил другой верный человек кардинала – Мишель Летелье.

Перемещения в правительстве насторожили многих аристократов, старых служак-бюрократов и титулованных дворян, закаленных в бесчисленных заговорах против бывшего кардинала. Все они, считавшие себя друзьями королевы, сейчас надеялись получить награды и восстановить свои привилегии.

Вскоре при дворе стали все чаще замечать сходство покойного и нового первых министров Франции. Недаром в сентябре 1643 года в Париже появилось в свет сатирическое рондо «Перевоплотившийся Ришелье». Оно начиналось такими словами: