Берлин, май 1945 - Елена Ржевская

«Наша задача сейчас должна заключаться в том, чтобы при всех обстоятельствах выстоять на ногах. Кризис в лагере противника хотя и возрастает до значительных размеров, но вопрос все же заключается в том, произойдет ли взрыв до тех пор, пока мы еще кое-как в состоянии обороняться. А это и является предпосылкой успешного завершения войны, чтобы кризис взорвал лагерь противника до того, как мы будем разбиты»

(5 марта).

Но советские войска прорвали фронт в Померании, и Гитлер винит во всем генштаб, не принявший во внимание его интуитивные предвиденья. В этом он усматривает измену. И Геббельс, всегда отражающий взгляды и, настроения Гитлера (так, за неделю до нападения на Советский Союз он записал: «Наши полководцы, которые в субботу были у фюрера, подготовили все наилучшим образом»), теперь с ненавистью обрушивается в дневнике на военное руководство:

«Эти люди мне так враждебны, как только вообще могут быть враждебны люди»

(28 фев.).

Фюрер считает, что, если бы он

«сам не явился в Берлин и не взял бы все в свои руки, мы бы сегодня стояли, вероятно, уже на Эльбе».

«Его (фюрера) военное окружение ниже всякой критики. Он характеризует теперь Кейтеля и Йодля… что они устали и износились и в нынешнем критическом бедственном положении никаких решений крупного масштаба предложить не могут. Современной войне из полководцев соответствуют Модель и Шернер…»

(28 марта).

Для пресечения «распространяющегося непослушания» генералитета Гитлер спешно учреждает летучие военно-полевые суды, вменив им: каждый случай тотчас расследовать, выносить приговор и виновных генералов расстреливать.

11 марта Гитлер с удовлетворением выслушал сообщение Геббельса о том, что генерал-полковник Шернер, один из немногих, к кому еще питает доверие фюрер, применил «радикальные методы»: «для поднятия морального состояния войск» он повесил немало немецких солдат. «Это хороший урок, который каждый учтет», — записал в дневнике Геббельс, радуясь одобрению фюрера. Гитлеру как раз доложили, что учрежденный им военно-полевой суд своим первым приговором присудил к смертной казни генерала, ответственного за невзорванный мост, и без промедления тот генерал был расстрелян.

«Это, по крайней мере, луч света, — восклицает в дневнике Геббельс. — Только такими мерами мы можем спасти рейх».

27 марта вечером Гитлер и Геббельс прогуливаются в саду рейхсканцелярии (по словам Геббельса:

«В саду рейхсканцелярии пустынно. Груды и груды обломков. Укрепляется бункер фюрера».

Они предаются сожалениям, что был упущен момент, когда разом можно было расправиться с генералами, направив удар против них, а не против Рема[34], не будь тот «гомосексуалистом и анархистом». «А будь Рем беспорочной и первоклассной личностью, то, вероятно, 30 июня[35]были бы расстреляны несколько сот генералов вместо нескольких сотен фюреров СА[36]».

* * *

Вторично объявлен призыв в фольксштурм. Проводится мобилизация в вермахт шестнадцатилетних. В Берлине формируются женские батальоны.

«Надо их расположить на второй линии; тогда бы у мужчин пропала охота ретироваться с первой линии», —

размышляет Геббельс в дневнике (5 марта). Прочесываются поезда с отпускниками, чтобы выловить дезертиров. 7 марта издан приказ: солдаты, попавшие в плен, «не будучи раненными или при отсутствии доказательств, что они боролись до конца», будут казнены, а их родственники — арестованы.

Ежедневные массированные налеты на город англоамериканской авиации (Геринг, главнокомандующий воздушными силами, заверял, что ни один вражеский самолет не пересечет границу Германии). Воздушная война, чьей жертвой должны были пасть Лондон, Москва, Ленинград… переместилась со всей беспощадностью в небо Германии.

Тогда, 8 июля 1941 года, дневник верховного главнокомандования вермахта зафиксировал:

«Фюрер категорически подчеркивает, что он намерен сровнять Москву и Ленинград с землей».

И Геббельс вторил ему:

«Мы и в дальнейшем не будем утруждать себя требованием капитуляции Ленинграда. Он должен быть уничтожен почти научно обоснованным методом»

(10 сентября 1941 года).

Теперь же, 8 марта 1945 года, Геббельс заносит в дневник:

«Нас день и ночь бомбят, тяжелейший урон… Вражеским воздушным армадам мы ничего достойного упоминания противопоставить не можем. Рейх из-за воздушной войны превращен в груды развалин».

Движение нарушено. Подача электричества прерывается. Берлин охвачен пожарами. Почта не работает. Все труднее с доставкой угля. Сокращено снабжение горючим.

Продовольственный рацион в Германии катастрофически снижен. Население обречено на голод. В середине марта министр вооружения Шпеер посчитал, что война проиграна, поскольку германское хозяйство может продержаться всего четыре недели.

«Чрезвычайные трудности готовит нам проблема иностранных рабочих, — читаем в дневнике комиссара обороны Берлина — Геббельса. — Мы должны стараться этих рабочих удерживать, пока вообще берлинская промышленность в состоянии работать. Мало того, мы хотим, даже если Берлин был бы окружен, промышленность, по крайней мере военную, держать на ходу. Но с другой стороны, столица империи насчитывает примерно 100 000 восточных рабочих (Ostarbeiter). Если они попадут в руки Советов, они через три-четыре дня предстанут против нас боевой большевистской пехотой. Стало быть, мы должны стараться, по крайней мере восточных рабочих, в случае необходимости, как можно быстрее изолировать»

(20 марта).

Нетрудно разгадать зловещий смысл этих строк. Стремительный натиск советских войск, сминавший планы и расчеты нацистов, спас обреченных.

* * *

«Когда мы победим, кто спросит с нас о методе? У нас и без того столько на совести, что мы должны победить, иначе наш народ и мы во главе со всем, что нам дорого, будем стерты с лица земли», —

это слова Гитлера, сказанные им Геббельсу за неделю до нападения на Советский Союз.

Гитлер обещал, что итоги этой войны принесут немецкому народу обогащение, неслыханные территориальные приобретения, господство над миром. Но чудовищными преступлениями не добыта победа. Все — прахом. Близится поражение, сотрет с лица земли Гитлера и соучастников преступлений. Но покуда это произойдет, Гитлер обрушится с ненавистью: немецкий народ обманул его надежды.

19 марта он отдает приказ о «выжженной земле» — на этот раз немецкой. Уводить население (но куда же?), опустошать, разрушать города, которыми овладевает противник. Не имеет значения, что немецкий народ лишается при этом средств существования. Свое отношение к этой проблеме Гитлер сформулировал в распоряжении, отданном министру вооружения Шпееру: