Владимир Красно Солнышко. Огнем и мечом - Наталья Павлищева

Негош согласно кивнул:

— Скажем!

— Слышали? — обратился Стислав к остальным. — Меня воеводой станете звать, когда с печенегами говорить будем.

Трое дружинников согласно откликнулись:

— Станем, воевода.

Стислав усмехнулся в усы.

Печенеги поверили, что перед ними воевода, да им было все равно. Стислав объявил, что прислан князем Владимиром для разговора с князем Тимреем.

Тимрей встретил неласково, даже к себе в шатер не позвал, сидел, развалившись на подушках посреди расставленных кругом кибиток, потягивал свой кумыс, жестко глядел злым взглядом. Сотника это не смутило: а чего ждать от вражин? Над шатром на высоком шесте в знак княжьей власти болтался конский хвост. Изок почему-то подумал: «Эк его мотает!» Уважения к такому обозначению власти у русича не было. Но и хозяин шатра тоже не особо кланялся перед незваными гостями.

Но еще хуже, что князь говорить со Стиславом не стал, сразу вдруг велел:

— Сначала покажи свою удаль. Сам биться против моего ратника станешь или кого другого выставишь?

Глаза печенега смотрели насмешливо, голос звучал с вызовом. И противиться нельзя, вокруг довольно хохотало множество печенежских глоток, а один из воинов уже вынимал длинный меч из ножен. Что-то в нем насторожило Стислава, он еще не успел понять, что именно, как вперед выступил Негош:

— Я биться буду! Позволишь, воевода?

Стислав не успел возразить, как Негош обнажил свой меч. Вокруг слегка расступились, освобождая место для поединка.

Дружинник не зря выступил вперед своего сотника: он раньше Стислава понял, в чем странность противника. Против него стоял левша. Биться обычному воину против леворукого тяжело, меч противника не с той стороны, щит лезет на щит. Зато самому левше удобно, он ведь всегда бьется против праворучных. Но не для Негоша, это была их с Изоком любимая забава — биться левой рукой. Только два человека в сотне Стислава леворучных соперников не боялись. Сейчас Негош радовался неожиданной выдумке Изока, она поможет одолеть печенега.

На виду у безудержно галдящих степняков он спокойно скинул с плеча щит и переложил его в правую руку, вытащенный из ножен меч перекочевал наоборот в левую. Печенег таким поворотом дела был озадачен, ведь явно же щит висел для левой руки? И все же поединок получился тяжелым для обоих. Печенег и при таком повороте бился умело. Негош старался не отбивать его удары напрямую, берег меч, неизвестно, последний ли это сегодня бой, может, придется не только в поединке жизнь отстаивать. Печенег же бился в полную силу, удары сыпались один другого страшнее. Мало того, отступая, Негош вдруг споткнулся о подставленную кем-то ногу. Заметив, что русич падает, толпа довольно взвыла. Но рано радовались, снова сказались многодневные тренировки, тело Негоша помимо его воли сделало все, что нужно. Дружинник перевернулся, по пути ударив ногой щит соперника и едва тот успел понять, что произошло, как русич снова был на ногах. Но теперь он знал, что отступать ближе к печенегам нельзя, делают не по правилам. Оставалась одно — наступать самому.

— Ах ты, чтоб вас всех!.. — крепко выругался Негош и бросился на степняка как одержимый.

В тот миг Стиславу пришло в голову сравнение с варяжским берсерком. Теперь отходил печенег, отчаянно отбиваясь от наседавшего Негоша. Еще немного — и посечет русич степняка. Поединок прекратил князь Тимрей. Поняв, что может лишиться своего ценного воина, против которого до сих пор ни один соперник устоять не мог, он поднял руку:

— Достаточно!

Негош не опуская меча, наблюдал, как убирает оружие противник, потом оглянулся, нашел глазами печенега, который подставил ногу, шагнул к нему. Степняк отступил под бешеным взглядом, но ни стоящие вокруг его сородичи, ни присутствие князя не остановили Негоша. Один взмах меча — и на печенеге оказалась распорота одежда. Воины взвыли, в этом едином крике было удовольствие от ловкости русича. Сам степняк шарахнулся, схватившись за лохмотья, укрывавшие тело.

Князь, смеясь, снова повелел:

— Останови своего воина, не то он обидит всех моих!

Негош вложил меч в ножны, а Тимрей повернулся к Стиславу:

— Ну, чего ты хочешь?

Сотник спокойно ответил:

— Я хочу, чтоб ты принял меня как посла сильного князя…

Ухмылка открыла желтые, кривые, как у старой собаки, зубы печенега:

— Какой коназ сильный? Твой Володимэр? Я на его землях хозяйничаю как хочу, а ты его сильным зовешь?

Сколько труда стоило Стиславу сдержаться, знал только он. Пальцы, сжимавшие рукоять меча, побелели, но на лице не дрогнул ни один мускул. Дал отсмеяться Тимрею, с достоинством ответил:

— В своих землях князь Владимир хозяйничает сам. Многих под свою руку взял. А в степи ты хозяин, твоя правда. Один хозяин другому полезен быть может…

Видно, ответ печенегу понравился, хмыкнул, рукой повел, чтобы дали и Стиславу на что сесть. Русичу тут же подложили подушки. Тот сел, взял чашу с кумысом, отпил, довольно причмокнул. Негош с остальными остались стоять, нервно сжимая рукояти своих мечей. Тимрей вдруг прищурил глаза:

— Не боишься, что я тебя отравлю?

Стислав удивленно посмотрел на князя, ничем не выдал, что действительно боится.

— Зачем? Погибну я, что тебе с того?

— Ладно, — согласился, наконец, печенег, — говори, чего князь хочет.

Стислав еще отпил кумыс и, хотя душу с кобыльего молока воротило, сдержался, наоборот, показал, что нравится. Перевернул пустую чашу в знак того, что больше не желает, стал говорить. Спокойно, с оттяжкой объяснил, что князь Владимир хочет торговать, вернее, покупать у печенегов коней, потому как своих вольно пасти негде.

Печенег задумался, прищурил глаза, вытянул губы дудочкой, потом поинтересовался:

— Чем платить будет?

— Златом, скорой, чем еще?

— Челядью! — как отрезал Тимрей.

Стислав снова сдержался, хотя хотелось крикнуть, что челяди печенеги и так в набегах набирают себе много, сколько русичей в полон угнали — и не сосчитать!

— Зачем тебе челядь? Ромеям продавать, чтоб злато получить? Так мы тебе сразу его дадим.

Тимрей замер от такой речи. Было заметно, что он просто не знает, как возразить. Действительно, к чему рабы степнякам? Торговать с ромеями в обмен на злато. А если его можно просто получить от русичей, то к чему и возиться с непокорной челядью?

Чтобы выиграть время, Тимрей поднялся, заявив:

— Думать буду! У вас говорят, что утро вчера мудренее?

— Вечера… — невольно поправил его Стислав.

— Чего? — не понял князь.

— У нас говорят, что утро вечера мудренее, ты прав, князь.

— Хорошо, — велел Тимрей. — Оставайтесь до завтра, завтра решу.