Битва за Рим - Колин Маккалоу

— Но тогда это не имеет значения, не так ли? Лучше семь, чем восемнадцать, маленький Павон.

— Согласен, — кивнул мальчик, поджав губы, — и ты прав, Луций Декумий. Я обязательно найду выход!

Но события следующего дня разворачивались так, что ему самому это обещание показалось несерьезным: Цезарь-младший понял, какую хитроумную ловушку приготовил ему Гай Марий. Все боялись ходить пешком из Субуры на Палатин, но за предшествующие восемнадцать часов там была проведена грандиозная уборка. Луций Декумий сообщил об этом Цезарю-младшему, когда они спорили, как лучше добраться до центра города. И разумеется, эта уборка была проведена не ради Цезаря-младшего, который и так уже приготовился к самому худшему, а ради его матери и двух сестер.

— Как сказали мне «бардаи», твой малыш — не единственный, кто женится в это утро, — говорил Луций Декумий Цезарю-старшему. — Прошлой ночью Гай Марий вызвал в Рим Мария-младшего — для свадьбы. Старикана прежде не особо заботило, увидит ли кто весь этот беспорядок, но для собственного сына он постарался. Мы вполне можем выйти на Форум. Головы уже убраны, кровь смыта, тела вынесены. Как будто этот бедный юноша не догадывается, что творит его отец!

Цезарь с благоговейным страхом посмотрел на маленького человечка.

— Ты действительно договорился с теми ужасными людьми?

— Разумеется, я это сделал! — презрительно сказал Луций Декумий. — Шестеро из них были — и, надеюсь, до сих являются — членами моего братства.

— Понимаю, — сухо ответил Цезарь. — Ну, тогда пойдем.

Свадебная церемония в доме Луция Корнелия Цинны являлась confarreatio, союзом на всю жизнь. Крошечная невеста, крошечная даже для своих лет, была совершенно невзрачной. Нелепо и ярко украшенная в шафран, она вела себя во время церемонии как одушевленная кукла. Когда покрывало было поднято, молодой Цезарь увидел, что девочка рябая. На детском лице выделялись огромные темные глаза. Пожалев ее, молодой супруг улыбнулся с тем обаянием, которое знал за собой, и был вознагражден обожающим взором.

Новобрачные дети, ставшие мужем и женой в те годы, когда большинство их сверстников еще играют в игрушки, были сопровождены на Капитолий в храм Юпитера, чья статуя бессмысленно улыбнулась им со своего пьедестала.

Там уже находились другие новобрачные. Старшая сестра Циннилии, Корнелия Цинна, днем раньше была поспешно выдана замуж за Гнея Домиция Агенобарба. Эта поспешность объяснялась не совсем обычной причиной: Гней Домиций Агенобарб надеялся спасти свою голову, женившись на дочери союзника Гая Мария, которая ему и так была обещана. Марий-младший, прибывший вчера затемно, на рассвете этого дня женился на дочери Муция Сцеволы, великого понтифика, которую звали Муция Терция, — младшей из сестер. Ни одна пара не выглядела счастливой. Это особенно относилось к Марию-младшему и Муции Терции, которые никогда до этого не встречались. У них даже не появилось возможности поближе узнать друг друга, поскольку Марию-младшему приказано было вернуться к своим обязанностям на следующий день после того, как все церемонии будут завершены.

Разумеется, Марий-младший знал о жестокости своего отца и вполне ожидал, что она захлестнет Рим. Гай Марий встретился с сыном в своем лагере на Форуме. Между Мариями состоялся очень короткий разговор.

— Передай Квинту Муцию Сцеволе, что на рассвете ты женишься на его дочери, — сказал старый Марий. — Прости, но меня там не будет, я слишком занят. Ты и твоя жена приглашены на инаугурацию нового фламина Юпитера, это очень важное событие; а затем вы отправитесь на пир в его дом. Когда же все закончится, ты вернешься к своим обязанностям в Этрурии.

— Стало быть, у меня не будет возможности выполнить свои супружеские обязанности? — спросил Марий-младший, пытаясь изобразить легкомыслие.

— Извини, сынок, с этим придется подождать до лучших времен. А теперь — за дело.

Что-то в лице отца заставило Мария-младшего заколебаться, но он все же спросил:

— Отец, могу ли я сейчас повидаться со своей матерью? Могу ли я переночевать у нее?

Печаль, боль и страдание вспыхнули в глазах Гая Мария, и губы его задрожали. Он сказал «да» и отвернулся.

Мгновение встречи с матерью оказалось худшим в жизни молодого Мария. Какие у нее были глаза! Какой старой она выглядела! Как подавлена и печальна! Она была крайне замкнута в себе и очень неохотно обсуждала все случившееся.

— Я хочу знать, мама! Что он натворил?

— То, что ни один человек в здравом уме не сделает.

— Еще в Африке я догадался, что он сумасшедший, но даже не представлял себе, насколько он плох. О, мама, что нам делать?

— Ничего. — Юлия обхватила голову руками. — Давай не будем говорить об этом, сынок. Как он выглядит?

— Ты это серьезно?

— Что?

— Ты что, его совсем не видела?

— Я его не видела и больше никогда не увижу.

Из слов матери Марий-младший так и не понял, было это ее собственное решение или предчувствие будущего. А может быть, так захотел отец.

— Он выглядит не слишком хорошо, мама, он сам не свой. Сказал, что не придет на мою свадьбу. Придешь ли ты?

— Да, маленький Гай, я приду.

После свадьбы (какой хорошенькой оказалась Муция Терция!) Юлия приняла участие в инаугурации Цезаря-младшего в храме Юпитера, поскольку Гай Марий опять отсутствовал. Город был приведен в порядок, так что Марий-младший не представлял себе размаха отцовской жестокости. Поскольку он был сыном великого человека, то не мог найти в себе мужества спросить о происшедшем.

Храмовые обряды были невероятно длинны и скучны. С Цезаря-младшего сняли его подпоясанную тунику и облачили в одежду, соответствующую его новой должности: ужасно неудобную и душную накидку, сделанную из двух кусков грубой шерсти, выкрашенных в красный и пурпурный цвет; тесный шлем из слоновой кости с шерстяной подкладкой и специальные башмаки без узлов и пряжек. Как он сможет носить такую одежду изо дня в день? Привыкший к тому, что его талию стягивал пояс из чистой кожи, подаренный ему Луцием Декумием вместе с красивым маленьким кинжалом в ножнах, Цезарь-младший чувствовал себя неловко. Шлем из слоновой кости, изготовленный для человека с гораздо меньшим размером головы, сидел на нем ужасно нелепо, потому что даже не доставал до ушей. Сцевола, великий понтифик, уверял, что все будет в порядке, а Гай Марий подарит новый apex, сделанный по его мерке.

Когда мальчик поднял глаза на свою тетку Юлию, сердце его дрогнуло. Пока жрецы монотонно бормотали молитвы, мальчик Цезарь неотрывно смотрел на Юлию, желая поймать ее взгляд. Она, конечно, почувствовала это, но не взглянула на него. Юлия выглядела значительно старше своих сорока лет, ее красота поблекла под бременем печалей. Но в конце церемонии, когда все столпились с поздравлениями вокруг нового фламина и его куклоподобной фламиники, Цезарь-младший наконец увидел глаза Юлии — и пожалел об этом. Она, как обычно, поцеловала его в губы и слегка всплакнула, склонив голову ему на плечо.