Мадам Помпадур. Некоронованная королева - Наталья Павлищева

– Вот какая любовница нужна королю. У нее достоинств с избытком. Кроме разве одного – рождения.

– Любой мужчина пожелал бы иметь ее своей любовницей, – согласился президент. Это не удивило мадам Жоффрен, все знали, что Эно давно нравится мадам Этиоль, он сам говорил об этом госпоже дю Деффан.

Но нравиться и даже быть любовницей придворных – это одно, а посягать на внимание его величества – совсем другое. Все, в том числе и Жанна, это прекрасно понимали. Недаром придворные дамы откровенно смеялись над попытками буржуа проникнуть в Версаль, нет, делить с королем ложе – привилегия аристократок, и будь дама хоть семи пядей во лбу и немыслимо красива, дорога к сердцу его величества ей заказана.

Так думала и сама Жанна Антуанетта, она хорошо помнила свою попытку попасть на глаза королю в Сенарском лесу. Да, попала, да, даже понравилась, его величество, словно подыскивая повод пообщаться, прислал огромное количество дичи, правда, убитой в ее же владениях. Но тут же на страже обычаев встала мадам Шатору, и все быстро закончилось, не успев начаться.

А если бы не было мадам Шатору? Неважно, был бы кто-то другой. Путь к сердцу короля и на его ложе для мещанки закрыт, об этом следует помнить.

Умом Жанна Антуанетта прекрасно это понимала, а вот сердце не желало мириться с такими выводами совершенно. Оно болело… Все же встречи в Сенарском лесу для нее не прошли даром, бедолага попросту влюбилась в короля. Было во что, рослый, мужественный (хотя вовсе не был так уж мужествен и воинствен), попросту красивый, Людовик мог очаровать любую женщину, особенно если хотел этого.

А если еще добавить многолетнюю уверенность в будущей любовной связи с королем?

Когда же, если не сейчас, когда его сердце пусть и кровоточит, но одиноко, а она пока еще молода и красива? Кто знает, что будет завтра?

Жанна вошла в спальню, задумчиво покусывая губу. Спать не хотелось, и женщина присела к своему столику, чтобы немного почитать.

На столике лежало письмо.

Вошедшая следом за хозяйкой горничная объяснила:

– Это привезли от Парисов, когда вы были вне дома.

– Принеси еще света…

Письмо действительно от Парисов. Жанна не знала их почерка. Но печать была Париса де Монмартеля. А на листке всего одно слово: «Пора».

В висках застучала кровь, все существо молодой женщины охватила паника:

– Нет, нет! Нет, как можно!

Горничная заглянула в лицо хозяйке:

– Вам дурно, мадам?

– Нет, мне не дурно. Помоги раздеться.

– Вы будете принимать ванну, все готово?

Жанна очень любила мыться, чем заметно отличалась от большинства дам. Ловкие руки Луизы быстро освободили ее от платья и нижнего белья, горничная помогла опуститься в теплую воду, поверхность которой обильно покрывали лепестки роз – тоже излюбленное удовольствие мадам Этиоль. Отдав себя во власть заботливых горничных, Жанна размышляла о своем.

Парис де Монмартель считает, что она способна очаровать короля? Возможно, это и так, но как попасться ему на глаза? Париж и Версаль – не Сенарский лес, а по улице Сен-Оноре его величество ездить, как по лесной опушке, не станет.

После ванны она долго не могла заснуть, пытаясь придумать способ оказаться хоть на шаг ближе к королю. Попросить о содействии мадам де Тансен, ведь она близка с герцогом Ришелье и даже, как болтали дамы в салоне, участвовала в сближении с его величеством госпожи де Майи…

Нет, как бы ни относилась де Тансен к самой Жанне, как бы ни хвалила ее певческие и актерские способности, ее вкус и умение держать язык за зубами, помогать в таком деле мещанке она не станет. Для де Тансен, как и для всех остальных придворных, представление ко двору является границей, которую буржуа пересекать нельзя. И те, что по ту сторону границы в Версале, тщательно берегут свою территорию от проникновения посторонних.

У Жанны невольно сжались кулачки. Ну чем она хуже той же Майи или толстухи Лорагэ?! И даже де Вентимиль или Шатору? Разве ее вина, что родилась в доме Пуассона, а не по соседству с королевской спальней? Многим дамам двора далеко до нее, почему же им позволено лицезреть красавца-короля и даже надеяться на его внимание, а ей нет?

Рассвет застал Жанну уже на ногах, эта привычка осталась со времени жизни в монастыре урсулинок. Девочка пробыла там меньше года, но многое хорошее успела перенять. Привычка мало спать и рано вставать позже очень пригодилась.

И в тот день тоже. Первым и совершенно неожиданным визитером к мадам Этиоль был… банкир Парис де Монмартель! Конечно, он сделал вид, что приехал по делам к своему приятелю и коллеге де Турнеэму, но, едва оказавшись с Турнеэмом в кабинете с глазу на глаз, тут же потребовал к себе его племянницу.

– Я думаю, пора, пока короля не подобрал кто-нибудь похуже Лорагэ.

– Но как? – Турнеэм почувствовал сильное волнение. Парисы почти всемогущи, если они решили уложить в постель короля Жанну, то сделают это. Но Турнеэму было страшно за свою, как он считал, дочь. Он хорошо помнил несчастную судьбу Шатору. Но, чуть подумав, Турнеэм решил, что всегда успеет подсказать Жанне, чтобы была осторожней и вовремя отступила.

Откуда было Турнеэму знать, что мадам Пуассон пошла на все и умудрилась подбросить самому Парису де Монмартелю ту же мысль об отцовстве относительно Жанны, как сделала это давным-давно с самим де Турнеэмом. Мадам Пуассон могли оправдать только две вещи: она действительно не знала, кто настоящий отец Жанны, хотя не сомневалась, что это не Пуассон, а во-вторых, она очень хотела блестящей судьбы для своей дочери и свято верила в предсказание Лебон. Парис поверил, Жанна казалась ему красавицей, вполне достойной считаться его дочерью.

К тому же пришло время заняться ее судьбой всерьез. А умная фаворитка могла значительно повысить доходы королевского банкира. Если он был доверенным лицом мадам Шатору, то почему бы не побыть и при Жанне д’Этиоль? Оставалось только привести мадам д’Этиоль в объятия Людовика.

Жанна Антуанетта несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь погасить волнение. Ее горничная Луиза никак не могла понять, что же такое произошло, что мадам столь взволнована. Она сумела увидеть, что в письме всего одно слово, но почему это слово столь много значило?

Но не дело горничных размышлять над вопросами своих хозяев, и Луиза старательно поправила все складочки на платье Жанны и перекрестила ее вслед на всякий случай, мало ли что…

Парис де Монмартель смотрел на племянницу де Турнеэма чуть странновато, словно что-то оценивая. В другое время де Турнеэма, да и саму Жанну неприятно поразил бы такой взгляд, но сейчас они прекрасно понимали, что тот действительно оценивает.

Увиденное Париса явно устроило, он даже согласно кивнул головой:

– Вы похорошели, мадам.

– Благодарю вас, сир.

– Я не буду вести долгие беседы, убеждая вас в важности момента. Скажу только одно: время наступило. Король одинок и несчастен, ему нужно утешение, которое вы, надеюсь, сумеете ему дать.