Черчилль. Биография - Мартин Гилберт

Вопросы были следующие:

1. Существует ли право на свободу выражения своих мыслей и критики существующего правительства?

2. Имеют ли люди право сместить правительство, в котором они разочаровались, и существуют ли конституционные методы, которыми они могут выразить свою волю?

3. Свободны ли их судебные органы от давления исполнительной власти, от угрозы насилия толпы и от любых связей с конкретными политическими партиями?

4. Будут ли суды открыто проводить в жизнь законы, которые в человеческом сознании ассоциируются с основными принципами достоинства и справедливости?

5. Будут ли соблюдаться равные права для бедных и для богатых, а также для рядовых граждан и правительственных чиновников?

6. Будут ли соблюдаться, укрепляться и расширяться права личности, исполняющей свой долг перед страной?

7. Избавлен ли рядовой человек, тяжелым трудом зарабатывающий на жизнь и содержание семьи, от опасности, что какая-то полицейская организация, подконтрольная одной партии, типа гестапо, может в любой момент схватить его без справедливого и открытого суда?

Газета Times отметила, что эти вопросы выражают «как поддержку, так и предупреждение. Они выражают также суть политической философии Черчилля».

В этот же день Черчилль вылетел из Неаполя в Лондон, но из-за грозы, бушующей на севере, пришлось направиться в Рабат, где он и провел ночь. Утром 29 августа из Рабата он полетел в Лондон. В полете он почувствовал себя плохо, температура поднялась до 39,4°. Он снова заболел воспалением легких. Вызвали двух медсестер, пульмонолог сделал рентгеновский снимок и анализ крови, снова ему был прописан антибиотик. «Будет трагедия, если с ним сейчас что-то случится, – записал в дневнике сэр Эндрю Каннингем, который повидался с ним вечером. – При всех его ошибках (а он чрезвычайно раздражающий человек) он сделал великое дело для нашей страны, и, кроме него, никого другого нет».

Черчилль выздоравливал медленно. За это время немцы были выбиты с большей части территории Северной Франции и оттеснены до бельгийской границы. «Как прекрасно видеть, что наш народ после всей тяжелейшей борьбы наконец распрямился и рвется вперед», – написал он 2 сентября Монтгомери, которому недавно присвоили звание фельдмаршала.

В этот день в Италии войска Александера вошли в Пизу и в некоторых местах прорвали оборону, но столкнулись с сопротивлением восьми свежих немецких дивизий, спешно переброшенных туда для предотвращения дальнейшего продвижения союзников на север. Италия продолжала поглощать немецкие ресурсы.

Варшавские повстанцы продолжали сражаться вопреки всем трудностям и без советской помощи. 3 сентября Черчилль предложил Рузвельту вместе заявить Сталину, что если тот наконец не позволит британским и американским самолетам использовать советские аэродромы близ Варшавы для переброски помощи, Британия и США «будут вынуждены принять решительные действия в отношении наших собственных поставок в Россию». Но Рузвельт не хотел раздражать Сталина. Он, без ведома Черчилля, просил у него разрешения использовать аэродромы в Сибири в качестве перевалочных баз для американских бомбардировщиков, совершающих рейды на Японию.

Черчилль же был так разъярен отказом Советов помочь Варшаве, что 4 сентября, несмотря на очередное повышение температуры, встал с постели и спустился в убежище в подвале. Весь Военный кабинет разделял его негодование, но вместе с тем никому не хотелось разрушать и без того хрупкое сотрудничество между союзниками. Они ограничили свой протест коллективной телеграммой Сталину, в которой констатировалось, что в советском бездействии по оказанию помощи Варшаве «видится противоречие духу сотрудничества, которому вы и мы придаем такое большое значение в настоящем и будущем».

Варшавское восстание было жестоко подавлено. Тысячи поляков были казнены. Русские войска вступили в столицу только через четыре месяца.

Утром 5 сентября Черчилль поездом уехал из Лондона, а днем уже поднялся на борт «Куин Мэри» в Клайде. Вместе с ним отправилась медсестра Дороти Пью. Во время плавания Черчилль узнал, что военнослужащие на борту, которым предстояло увольнение, были вынуждены потерять неделю, потому что ждали прибытия премьер-министра. Он сразу же направил телеграмму Рузвельту с просьбой возместить им эту неделю. «Буду рад, если об этом объявят до конца рейса, и их тревога уляжется», – написал Черчилль. Рузвельт согласился.

Черчилль не очень хорошо себя чувствовал. Во время пребывания в Италии ему прописали двухнедельный курс таблеток от малярии, и эти таблетки, видимо, плохо на него подействовали. 8 сентября, после совещания на борту, Брук записал, что Черчилль «выглядел старым, нездоровым и подавленным. Ему явно было трудно сосредоточиться, он постоянно поддерживал голову двумя руками». На совещании Черчилль сказал начальникам штабов, что его беспокоит их предложение о переброске войск из Италии на Дальний Восток. Это основывалось на предположении, что Германия, скорее всего, рухнет до конца 1944 г. Он сказал, что это опасное предположение, поскольку «немецкие гарнизоны оказывают упорное сопротивление в большинстве портов. Американцы не смогли захватить Сен-Назер и застряли перед Нанси. Немцы также ожесточенно сопротивляются в фортах, окружающих Антверпен, а он нам крайне нужен».

Пока «Куин Мэри» плыла на запад, британские войска вошли в Брюссель. Но были и другие новости, которые подтверждали опасения Черчилля. Немцы продолжали удерживать Булонь, Кале и Дюнкерк и вновь захватили Мец. На востоке сталинские войска не знали неудач. 9 сентября они вступили в Болгарию. На следующий день Болгария капитулировала. Румыния уже бросила Германию и присоединилась к союзникам. Теперь у русских возникла возможность быстрого продвижения через Балканы в Венгрию.

10 сентября «Куин Мэри» вошла в порт Галифакса. Оттуда Черчилль сутки поездом добирался до Квебека, где на соседнем пути его уже ждал поезд Рузвельта. 12 сентября они узнали, что американские войска перешли немецкую границу к западу от Ахена. Но сообщение из Лондона гласило: «Сопротивление противника усиливается по мере приближения союзников к границе Германии».

Рузвельт наконец согласился с тем, что армия Александера больше не должна сокращаться. Американцы даже были готовы выделить для нее десантные суда, необходимые для высадки на Истрии. Черчилль испытал большое облегчение. На совещании он сказал, что его «всегда привлекало правостороннее движение с целью всадить Германии клинок в адриатическую подмышку. Нашей целью должна стать Вена».

13 сентября министр финансов Рузвельта Генри Моргентау заявил, что в послевоенной Германии вообще не должно быть никакой промышленности. Рур следует закрыть, а судоверфи демонтировать. Поначалу Черчиллю от этого стало не по себе. «Я полностью за разоружение Германии, – сказал он Моргентау, – но мы не должны препятствовать ее достойной жизни. Существует определенная солидарность между трудящимися, и народ Англии не поддержит политику, которую вы предлагаете. Я согласен с Бурком. Нельзя обвинять всю нацию. То, что необходимо сделать, следует сделать быстро. Казнить преступников, но не растягивать это дело на годы».