Тайны дворцовых переворотов - Константин Писаренко

«1. Ни с кем войны не всчинать.

2. Миру не заключать.

3. Верных наших подданых никакими податьми не отягощать.

4. В знатные чины, как в статцкие, так и в военные сухопутные и морские, выше полковничья ранга не жаловать, ниже к знатным делам никого не определять, и гвардии и протчим войскам быть под ведением Верховного Тайного Совета.

5. У шляхетства живота и имения без суда не отнимать.

6. Вотчины и деревни не жаловать.

7. При дворе своем придворных чинов из иноземцов не держать.

8. Государственные доходы в расход не употреблять».

Кто же из восьмерки реально претендовал на эти полномочия, если не целиком, то хотя бы частично? Судя по всему, при разъезде участников совета часу в четвертом утра по домам на короткий перерыв (до девяти часов пополуночи) большинство смотрело именно на В. Л. Долгорукова как на будущего лидера страны и симпатизировало его демократической программе.

Между тем сам Василий Лукич предпочел не терять время зря и употребил часы отдыха на разработку схемы двухступенчатых выборов членов Верховного Тайного Совета, обкатать которую планировалось при избрании пяти дополнительных министров. Решать кадровый вопрос надлежало совместно двум коллегиям выборщиков (от шляхетства и генералитета), Сенату и Совету. Автор проекта особо подчеркивал, что избирательная система должна учитывать настроения всех политически активных слоев российского общества: «Сей способ, видитца, болше может удоволствовать народ. Толко может причинить и трудности от несогласия и надобно чаять, что и без ненарекания будет от тех, которые к тем выборам допущены не будут. На сие потребно разсуждение Верховного Совета, как бы вышепомянутых трудностей и нарекания убегнуть… Надобно наитить способ… чтоб тот выбор и полная их [депутатов. – К.П.] мочь были тверды, также чтоб тем выбором не зделать разногласия и от того шуму и нарекания в народе».

Итак, родовитый петровский дипломат практически завершил, ориентируясь на шведский и британский образцы, проектирование российской модели республики с сохранением императрицы в качестве символической фигуры: исполнительной властью распоряжается Верховный Совет; законодательной – две палаты (верхняя – Сенат; нижняя – Собрание выборных). Реформатору оставалось более четко обозначить права Верховного Совета, дабы предотвратить или по крайней мере свести к минимуму конфликты между двумя ветвями власти из-за пересечения сфер компетенции. Однако Василий Лукич этого не сделал. Точнее, не успел сделать. Пока он готовил к утреннему заседанию Верховного Тайного Совета очередной приятный сюрприз, произошло событие, в корне изменившее ситуацию внутри правительства.

Д. М. Голицыну – человеку честолюбивому и амбициозному – очень хотелось сжать в собственном кулаке бразды правления российского государства. Ему было тяжело наблюдать за тем, как власть, о которой князь грезил долгие годы и которая глубокой ночью 19 января 1730 года наконец, оказалась у него, вдруг через какие-то полчаса или час выскользнула из рук и устремилась к иной персоне. Все решилось в одно мгновение. Голицын предложил соратникам взять всю ответственность за империю на себя. Это им не слишком понравилось: больно рискованно! Зато инициатива Долгорукова – привлечь к управлению страной выборных от шляхетства – пришлась по сердцу министрам. Опереться на народ и сообща с ним вершить судьбу родной державы куда безопаснее. Особенно если есть яркий лидер, умеющий вести диалог с обществом. В. Л. Долгоруков вполне годился на роль такого лидера. Потому-то участники заседания по ходу прений и переметнулись от менее к более перспективному претенденту в вожди.

Но Дмитрий Михайлович был не из числа тех, кто сразу капитулирует. Ведь голосование по двум проектам конституции ночью 19 января не состоялось. А значит, шанс переиграть конкурента у Голицына еще существовал. Князь точно оценил обстановку и ударил по самому уязвимому месту соперника: в антракте между ночным и утренним совещаниями он побеседовал с глазу на глаз с Василием Владимировичем Долгоруковым. О чем конкретно вели речь два сановника, мы не знаем. Но настораживает один примечательный факт. Феофан Прокопович и Вестфален прямо, Лефорт глухо обвинили А. Г. Долгорукова в том, что он ночью 19-го числа демонстрировал министрам «некое письмо, якобы Петра II завет» и домогался скипетра для княжны Екатерины Алексеевны Долгоруковой. Иначе повествует о сем эпизоде герцог де Лирия: отец фаворита на ночном консилиуме, «видя невозможность добиться короны для своей дочери, по нужде сделался добросовестным и сказал, что… так как брак не совершился, то невеста и не имеет претензии, и что пусть подумают, на ком остановиться».

Кто же прав? Испанец де Лирия. Алексей Григорьевич ничего не демонстрировал верховникам, ибо сжег духовные вечером 18 января. Кроме того, князь с братьями, осознав утопичность опрометчивого намерения, тогда же пообещал фельдмаршалу Долгорукову поддержать кандидатуру герцогини Курляндской. Причин для вероломства за истекшие до заседания часы не возникло. Так что и архиепископ, и оба дипломата заблуждались, осуждая опального аристократа за то, чего он не делал. Однако кому-то все-таки понадобилось обмануть уважаемых людей. Кому и зачем? Из пяти очевидцев события – Д. М. Голицына, М. М. Голицына, В. В. Долгорукова, М. В. Долгорукова и Г. И. Головкина – пользу из подобной лжи извлечь мог только Дмитрий Михайлович, который в ту пору очень нуждался в скорейшей дискредитации В. Л. Долгорукова. Вот и родилась спасительная идея: бросить тень на оппонента путем публичной компрометации тесно связанных с ним Григорьевичей. Удар по вторым неминуемо подрывал авторитет первого и позволял со временем одолеть конкурента.

Все зависело от позиции В. В. Долгорукова. Удастся Голицыну перетянуть фельдмаршала на свою сторону, тандем А. Г. и В. Л. Долгоруковых потерпит поражение. Нет – с пьедестала сойдет Дмитрий Михайлович. Как обрабатывал хитрый царедворец честного военного? Вероятно, напомнил собеседнику о неприятной ссоре родственников в доме Головина третьего дня, а потом обратил внимание на демократическую программу Василия Лукича – отличную уловку, которую тот, конечно, придумал для примирения с Владимировичами. Без союза с ними дипломат не сумеет подмять под себя членов Совета и превратиться в русского Кромвеля. Возможно, в разговоре прозвучали и другие аргументы, но так или иначе, а князь-политик убедил князя-солдата в собственной правоте и окончательно настроил шефа преображенцев против сиятельного тезки. И, похоже, впечатления от недавней перебранки с бессовестными защитниками государевой невесты в первую очередь повлияли на решение фельдмаршала раз и навсегда примкнуть к Д. М. Голицыну. Последний мог торжествовать. Теперь ему ничто не мешало разгромить соперника и, принародно разоблачив закулисные махинации Григорьевичей, поставить крест на либеральных долгоруковских проектах.

* * *

В десятом часу пополуночи 19 января 1730 года Кремль запрудило большое число карет и колясок. Господа сенаторы, сиятельные князья и графы, архиепископы и архимандриты, тайные, действительные и просто статские советники вперемешку с генералами и бригадирами поднимались по лестницам и направлялись в Мастерскую палату, где их ожидали первые лица государства – три члена Верховного Тайного Совета (Д. М. Голицын, В. Л. Долгоруков и Г. И. Головкин), три фельдмаршала (М. М. Голицын, В. В. Долгоруков и И. Ю. Трубецкой), три действительных тайных советника (М. В. Долгоруков, И. А. Мусин-Пушкин и И. Ф. Ромодановский). Сперва в зал пригласили светских особ. Перед ними выступил Д. М. Голицын, который уведомил военных и чиновников о смерти Петра II и об избрании императрицей Анны Иоанновны. Далее князь спросил у собравшихся: «Согласны ль тому?» Толпа тут же выдохнула: «Согласны!» После чего всем велели разойтись. Затем в палату позвали духовенство. Архипастырей ознакомили с двумя ключевыми новостями аналогичным образом.