Ликвидатор. Книга вторая. Пройти через невозможное. Исповедь легендарного киллера - Алексей Шерстобитов

Лик её, невидимый под капюшоном, не столь страшен, сколь унижен пониманием своей будущей побеждённости, хоть и с осознанием полезности и нужности выполняемого сегодня.

Заметьте, что странно перед покиданием этого мира просматривать всю свою жизнь в мельчайших подробностях. Странно, если не предположить, что это есть подготовка к будущему покаянию. И не лучше ли начинать это делать прямо сейчас? И кому об этом задумываться, как не мне?

Бывали случаи, когда жизнь настолько казалась нестерпимой (подобное должно быть знакомо многим), несмотря на общую внешнюю достаточность и благополучность, что приходили мысли: «Ну, скорей бы уж».

Я считал закономерным, мало того — правильным совпадение конечного дня моей жизни с днем ареста. Но, оказывается, истинным наказанием стало ожидание «пожизненного заключения» и, конечно, само оно, в случае подобного состоявшегося приговора, которые гораздо мучительнее быстрой смерти, так как страшным было даже предположение этого! Сегодняшняя же жизнь воспринимается мною как милость и дар.

Чем дольше я живу, тем чаще, глядя в отражение и задумываясь над вопросом, звучащим несколькими страницами ранее, отвечаю себе: Memento vivere (лат.) — помни о жизни, чтобы жить. В глобальном, конечно, смысле. Не смерть физическая здесь подразумевалась, а именно духовная. И уже смирившись с этим и понимая, как мне казалось, безысходность с точки зрения материалистической, и просто ждал, изредка обращаясь с длинными речами к (моей совести, которая будто бы выслушивала их с такой же обречённостью, но не соглашалась с безвыходностью, предлагая то, что я не смог бы предпринять из-за своей слабости и непонимания устроенности своей и мира.

Созданный мир непонятен нам и сложен для осознания из-за нами же придуманных препон и правил. Мир, на который мы смотрим и который хотим понять через гной развращённый и тем самым запутанный ум, представляется иным, чем тот, каким был создан. Усложняя, мы не понимаем его, и именно потому, что он прост и, собственно, рационален, с точки зрения вечности и бесконечности знаний.

В результате, всё получилось именно так — почти умирающий или умерший человек пытается сейчас возродиться во второй жизни. Но дорога была бы короче, начни её я сам.

А смерть — она всегда рядом, мы ровно настолько мертвы, насколько черно наше сердце.

Беда в том, что что-то понимая и осознавая, я почти не задумывался о том, а в каких-то моментах вообще воспринимал за норму, что представляет собой мое существование и какова его цель. Это и губит. Возможно, кто-то посчитает мои слова талантливым притворством или действительным помешательством, но таково моё мнение, которое не всегда совпадает с мнением окружающих. Для меня же важно правильно оценивать себя, что и означает быть самим собой при любых условиях и обстоятельствах, стараясь не возвышаться над другими, но и не позволять падать ниже границ, определённых самому себе раз и навсегда.

Сейчас мне тяжело сказать, было ли моё задержание, произошедшее 2 февраля 2006 года началом настоящего раскаяния в полной мере этого понятия или же стало очередной ступенью в уже происходящем процессе. Не хочу ошибиться и, тем более, не хочу лгать, хотя кажется очевидным, что с нуля не начинается ничего.

Точно следующее: к 2000 году я ясно осознавал невозможность дальнейшего существования в прежнем положении и состоянии дел, что, в принципе, давало выбор, причём более мягкий, нежели в самом начале «карьеры» перед первым покушением, содеянным мною. Стоя перед этим выбором, нужно было не просто остановить старую жизнь и начинать что-то новое, — что гораздо проще, но попытаться изменить прежде всего себя.

Преступать нужно было с основного, постаравшись понять, что движет мной больше — материальное или духовное, кто я, в конце концов, — материалист или идеалист? Здесь понимаешь, как ради второго тяжело пожертвовать первым. Я говорю о первичности того, что движет нами в жизни: наши духовные ценности или же стремление избежать неудобств, опасностей и попрать большинство из того, что современность подымает над свободой выбора каждого человека внутри себя.

Быть ли рабом своих желаний и своих привычек или, освободившись от них, стать свободным, совершенно чётко понимая, что постоянные испытания и искушения будут всеми усилиями тянуть и возвращать в мир материальных благ. Мало того, очевидность, которую придётся принять, вряд ли поймут окружающие и даже близкие тебе люди.

Здесь и возникает нависшая над каждым одна из практически не разрешимых дилем Православия: ни полностью прийти к Богу — а как же мирское, ведь в нем так много из того, что нравится, ни к «врагу рода человеческого», из-за боязни Создателя и интуитивного понимания Его существования и представления каждого из нас после упокоения пред Его грозные очи на Страшном суде. Да и все же мы часто бываем Ему благодарны, хотя и быстро забываем об этом, перенося все заслуги на свой счет.

Человек биполярен, а потому в каждом из нас уживается и плохое и хорошее, и доброе и злое, если и побеждая, то только на время, таким образом душа стремиться к спасению, но плоть не пускает, уцепившись своей похотью за наслаждения и удовольствия, а может и за кажущуюся обманчивую необходимость (спасибо за понимание этого проповеди протоиерея, оформляющего лагерную церковь). Что называется в русской традиции хлестких и точных выражений: «Ни Богу свечка, ни черту кочерга».

* * *

После празднования нового, 1999 года, в злополучной компании чёрных смокингов, и усиленно создававшегося ореола семьи-клана, началась, хоть поначалу и нехотя, «работа» по Таранцеву. Информации имелась масса, печать сообщала изредка о постоянных его посещениях всевозможных общественных мероприятий, где можно было достать его, подготовившись заранее. Воспользовавшись архивом, можно было понять, какие из них он посещает постоянно и где будет ещё. Но всё это ныло неподходящим, прежде всего, из-за общественности, показательности и большого скопления народа.

Время шло, Олег торопил, даже устроил встречи с театральными представлениями. Андрей в ответ на мои уговоры отложить, а то и вообще отказаться от этого мероприятия не реагировал, в конце концов вообще устранившись, оставил меня разбираться непосредственно со своим младшим братом. Как только последний это понял или ему дали о том знать, произошла первая встреча, в принципе, ничем не примечательная, кроме настойчивости, предложений любой помощи, любых затрат и предоставления необходимых людей в любом количестве, что для меня лишь подчеркнуло важность задачи — как минимум, для него, и её бесповоротность в принципе.

С того дня началась подготовка, и вновь с оружия, которое я ещё не выбрал, так как не определил и место, это вещи взаимосвязанные. Неделю из месяца, а то и Польше, я теперь проводил в усадьбе, уничтожая килограммы боеприпасов, из трёх видов оружия: автомата, карабина и пистолет-пулемёта. Также опробовал старый добрый ПТР системы Дегтярёва с мощным бронебойным патроном, коих было ограниченное количество из-за древности аппарата и его крупнокалиберности. Трудность его применения была только в его громоздкости, хотя результаты стрельбы со 100–150 метров меня устраивали, и даже с 200 метров были удовлетворяющими.