Судьба штрафника. «Война все спишет»? - Александр Уразов

На флангах шла ожесточенная схватка. Враг, опомнившись от неожиданности, перебросил резервы с соседних участков и с обоих флангов отрезал участок прорыва, окружив батальон Кравцова в деревне. Наши артиллерия и минометы израсходовали боекомплект, да и не могли вести огонь, рискуя поразить своих.

Командир дивизии, когда сообщили об окружении батальона, потемнел лицом. Стремясь выполнить еще февральскую задачу командования выйти на Ловать, он достиг этого, хотя и на небольшом участке и без поддержки соседей, а теперь все идет насмарку. Мало того, усиленный батальон попал в окружение.

Капитохин послал своего заместителя выправить положение и любой ценой выручить батальон. Пастухов выехал из штаба в сопровождении бойцов взвода охраны, от которых я и узнал обо всем, что произошло после. Пастухов приехал на передовую и пришел на командный пункт Кравцова. Там находились командир полка, стоящего в резерве, артиллеристы, связисты — самого Кравцова не было. Пастухов закричал:

— Где Кравцов? Кравцова ко мне!

Посыльные бросились на поиски. Связисты начали обзванивать части, спрашивая о Кравцове. Он оказался в недалеком тылу у артиллеристов. Когда капитан явился на командный пункт, Пастухов, стоявший на опушке леса недалеко от КП, обрушился на него:

— Ты что наделал, сукин сын? Где ты был?

Кравцов ответил, что он налаживал снабжение боеприпасами, так как боекомплект израсходован и у пехоты, и у артиллерии, и у минометчиков, стрелять нечем.

— Ты прятался в тылу! — кричал Пастухов. — Ты трус, ты покинул свой батальон, бросив его на произвол судьбы в окружении. Раздевайся!

Стоявшие вокруг командиры и бойцы взвода охраны замерли.

— Раздевайся, тебе говорю! — ревел Пастухов.

Трясущимися руками Кравцов стал раздеваться и складывать одежду на еще не стаявший снег. На гимнастерке сверкнул орден Красного Знамени.

— Сапоги и брюки тоже!

Кравцов скакал на одной ноге, теряя равновесие, снял сапоги и брюки.

— За трусость и дезертирство с поля боя получай!

Пастухов выхватил из кобуры пистолет и выстрелил в голову Кравцова. Тот замертво свалился на подтаявший снег, дергаясь в предсмертных конвульсиях.

Пастухов резко повернулся и пошел на КП. Окружающие стояли ошеломленные и бледные, с ужасом глядя на тело Кравцова. Кровь залила его лицо и лужей растекалась по снегу.

На КП Пастухов приказал командиру полка подготовить полк к атаке, командирам дивизионов велел по сигналу провести 20-минутную артподготовку по местам, занятым противником на участке отсечения нашего батальона.

— Да по своим не угодите! Выдвиньте корректировщиков вплотную к линии обороны противника. Смотрите у меня! — пригрозил он. — После артподготовки полку атаковать противника, пробиться к батальону и занять оборону, усилив фланги, отражать контратаки. Яхонтов! Бери всех своих и помогите поднести снаряды на позиции наших батарей. Свяжите меня с Капитохиным!

Во второй половине дня после артподготовки наш полк атаковал врага, смял его и соединился с батальоном, сбросил противника в реку и начал расширять плацдарм, атакуя на флангах оборону противника. Соседи помогали артогнем, не давая немцам подтянуть резервы.

Из-за Ловати икали шестиствольные «ишаки», на захваченных нашими частями позициях в деревне и дальше по берегу реки метались взрывы, но бойцы сидели в траншеях и дзотах, отбитых у врага, и несли незначительные потери. Ловать вместе со льдом несла немецкие трупы.

Поздно вечером взвод охраны вернулся в штаб вместе с Пастуховым. Я узнал, что Яхонтов, мой ближайший товарищ, погиб. Он нес снаряд к орудийной батарее, недалеко разорвалась мина, и большой осколок ударил Яшу в спину под лопатку. Так я лишился очередного друга…

Рано утром на следующий день я проснулся от чьего-то тревожного разговора вполголоса. Офицеры впопыхах выскакивали из избы, вышел и я. На улице была промозглая сырость и холод, туман слоями плыл по лесу. Вдоль просеки, всматриваясь, бежали бойцы и офицеры штаба.

Когда я подошел, мороз пробежал у меня по коже. Вдали, витая в воздухе, по просеке медленно продвигалась к нам… сама смерть! Во всем белом, как и положено смерти, с провалами глазниц в черепе, она медленно приподнималась в воздухе и так же медленно опускалась, пошатываясь из стороны в сторону, передвигала ногами и балансировала руками.

Может быть, это кто-то шутит? Но место и время не подходили для шуток! Но вот страшное видение приблизилось к нам и оказалось живым мертвецом…

«Смерть» витала в воздухе из-за слоистого тумана — он попеременно закрывал ноги и голову, и от этого белый силуэт то удлинялся, то укорачивался. Когда он окончательно вышел из тумана, все увидели, что идет раненый в одном нижнем белье, его багрово-синее лицо заплыло, рубашка окровавлена. Это был Кравцов. При расстреле его Пастуховым пуля попала в глаз и вышла в затылок.

Пастухов крикнул:

— Взвод, в ружье!

Взвод охраны бросился за оружием и, выскочив к просеке, построился в шеренгу. Кравцов шел медленно и бессознательно. Когда он поравнялся со взводом, Пастухов хрипло отдал команду, и бойцы охватили Кравцова в полукольцо и пошли следом за ним по просеке, которая недалеко от штаба упиралась в крутой берег реки. Я ушел в штаб, меня била лихорадка.

Потом мне рассказали, что Кравцов подошел к обрыву и остановился, как будто осознавая опасность падения в реку, и тогда Пастухов скомандовал:

— Взвод, заряжай! По дезертиру огонь!

Я услышал залп и содрогнулся. По моему мнению, Пастухов был не прав и совершил убийство, тихонько между собой осуждали его и офицеры штаба. У меня даже мелькнула мысль, что Пастухов свел счеты с Кравцовым из-за Наташи. Может быть, и можно оправдать расстрел Кравцова в боевой обстановке, но теперь, когда он оказался жив, добирался всю ночь в штаб, истекая кровью, возможно, чтобы объясниться, оправдаться, вторичный расстрел был убийством. Его надо было направить в госпиталь, а после судить военным трибуналом.

Ну а Наташа? Я ее больше не видел и не знаю, что с ней произошло, как она отреагировала на убийство Кравцова. Не знаю, почему не вмешался в эту трагедию командир дивизии Капитохин. Неужели он считал правильными действия своего заместителя? Или таким образом решили отыграться за неудачу на «стрелочнике»?..

В начале апреля 1943 года нас сменила на передовой другая дивизия, начался отвод наших частей. Начальнику оперативного отдела Красильникову было приказано вести колонну войск по просекам и бездорожью: по лежневой деревянной дороге к передовой двигались войска, сменявшие нас, и поэтому в обратном направлении пути по ней не было.

Красильников шел впереди колонны, ориентируясь по карте. Он отдал мне свой вещмешок и довольно увесистый фанерный планшет. В нем была документация о передаче участка обороны, подписанная командованием нашей и сменяющей дивизии, карты и другие документы. Все запаслись жердями и двинулись в путь. Идти было трудно. Сначала мы проваливались в жидкий торф и мох по колено, потом по пояс. Ледяная жижа при подъеме ноги заливалась в сапог, а при опускании выталкивалась, нога в портянке действовала как поршень в цилиндре насоса. Ватные брюки и подоткнутые за ремень полы шинели намокли, стали пудовыми. Так мы шли с вечера всю ночь, причем ночью сильно подморозило, с неба сыпалась снежная крупа, по поверхности болота плавала кашица.