Харламов. Легенда хоккея - Екатерина Мишаненкова

Я никуда не спешил. Но грузовик, едущий впереди, катился вызывающе медленно. Он мне даже успел надоесть, этот грузовик. И я решил обойти его. Включил мигалку поворота и взял чуть левее, увидел идущую навстречу грузовую машину, подумал, что легко проскочу между двумя грузовиками, только добавлю скорость. И в ту секунду, когда я нажал педаль газа, из-за мчавшейся навстречу машины показалось такси. Видимо, мы в одно мгновение ударили по тормозам. Резина на задних колесах моей «Волги» была уже почти «лысой». Машину повело резко влево и швырнуло на столб… Вот так и началась эта рукопись. Почти так. Потому что в первые две-три недели пребывания в госпитале (у меня были перебиты ноги и сломаны два ребра, у Иры, жены, ноги тоже оказались в гипсе) практически не было свободного времени. То, что работники ГАИ называют ДТП – дорожно-транспортным происшествием, вызвало, к моему изумлению, какой-то необычный интерес у приятелей, знакомых, полузнакомых и вовсе незнакомых мне людей. Скучать не приходилось: какими бы строгими ни были порядки в госпитале в Лефортово, заборы, как известно, для того и возводятся, чтобы в них были щели. Анатолий Фирсов пояснил мне едва ли не с гордостью, что к нему много лет назад таким путем проникала сюда жена. Но на пальму первенства претендовал и другой знаменитый хоккеист – Владимир Лутченко: его усилиями решетка была раздвинута настолько широко, чтобы мог пролезть человек, обладающий габаритами этого могучего защитника.

Потом возникли слухи. Первые оказались неинтересными – Харламов был навеселе (как вариант – пьян) и потому попал в автокатастрофу. Затем фантазия начала разыгрываться. Оказывается, я вез в машине Александра Якушева с женой, и спартаковец тоже пострадал, а у Саши ни разу пока не было случая сесть в мою машину. Дальше – хуже. Речь шла уже не о травмах, а о самом печальном. Говорили, что разбился вместе со мной другой игрок ЦСКА и сборной страны Геннадий Цыганков. Удивительно, но находились даже очевидцы трагедии.

Потом о моих неприятностях рассказал «Советский спорт».

Слухи поутихли.

Поток посетителей превратился в ручеек.

Дыру в заборе заварили.

Я уже начал было готовиться к выходу из госпиталя…

12 августа, когда из Свердловска транслировали матч двух команд – ЦСКА и сборной Советского Союза, телекомментатор сообщил, что через две недели врачи меня выпишут.

А утром в тот день мне снова наложили гипс на правую ногу, сказали, что снимут не раньше чем в начале сентября.

Харламов получил двухлодыжечный оскольчатый перелом правой голени, перелом двух ребер, сотрясение мозга и множество ушибов. Врачи советовали ему завершить спортивную карьеру, но он и слышать об этом не хотел. Он начал ходить на костылях, с каждым днем все больше, и в конце концов они смирились и сказали: «Все зависит от вас. Шансов вернуться на лед немного, однако они есть. Вам предстоит нелегкий путь». В палате для него оборудовали специальную комнату, где у него стояли гири и где он мог заниматься атлетическими упражнениями.

Друзья его не забывали, приносили новости, подкармливали чем-нибудь вкусненьким, но самое главное было то, что Михайлов и Петров ему сказали, что в сентябре сборная собирается ехать на Кубок Канады, но их тройка без него не поедет. Это была такая моральная поддержка, такой стимулятор, с которым не сравнилось бы никакое лекарство.

Матч за матчем.

Сезон за сезоном.

Длинная-длинная вереница хоккейных баталий.

Упругий, насыщенный ритм спортивной жизни.

Я знаю, что буду делать завтра, где буду через три дня и куда поеду через неделю.

Хорошо выучил расписание самолетов на Новосибирск, Челябинск, Прагу и Стокгольм.

В октябре, ноябре, феврале и марте (сдвижка во времени возможна самая незначительная!) играю против Александра Якушева и Александра Мальцева, в сентябре вместе с двумя Сашами против Фила Эспозито или Бобби Халла, в декабре и апреле против Владимира Мартинеца, Франтишека Поспишила, Дана Лабраатена и Ульфа Нильссона.

Матч за матчем.

Сезон за сезоном.

И вдруг цепочка рвется.

Пауза. Вынужденная пауза.

Команда тренируется, играет без меня.

Без меня вылетает команда за океан, по маршруту, уже освоенному советскими хоккеистами, – в Монреаль.

А я остаюсь в Москве, в Лефортове.

Портативный телевизор в палате госпиталя – впервые за многие годы я пропускаю великолепнейший, красочный и шумный праздник хоккея, довольствуясь маленьким окошком, через которое увидишь, увы, немного.

Заходят друзья, партнеры по звену, оставшиеся в Москве. Тоже скучают, тоскуют без хоккея.

Впервые играются матчи с профессионалами, в которых сборная СССР выступает без нашей тройки.

Тренерскому совету, конечно, виднее, как строить игру, как формировать команду, как готовиться к Олимпиаде, которая ждет нас через четыре года, однако нам кажется – и Михайлову, и Петрову, и мне, – что ведущие игроки песни не испортили бы. Что же касается молодых, то и им бы места в составе хватило – все-таки двадцать пять человек можно было включить в команду.

Наши тренеры, возглавляемые Виктором Васильевичем Тихоновым, работали с командой прекрасно. Они поехали за океан на труднейший турнир с командой, где, в сущности, не было двух первых звеньев, и тем не менее сборная произвела отличное впечатление.

Я плохой телеболельщик, если речь идет о хоккее. Нет навыка. Привык воспринимать игру с площадки или со скамейки, где ждем мы своего череда выходить на лед.

Но когда в пятницу, 10 сентября, днем, меня выписали из госпиталя, я чуть ли не каждые четверть часа поглядывал на часы – ждал времени начала телерепортажа о матче команд СССР и США.

Цветной телевизор с большим экраном давал возможность увидеть больше, чем портативная «Юность».

И вот репортаж начинается, показывают наших хоккеистов, показывают американцев, камера скользит по трибунам, и я, конечно же, узнаю каток «Спектрум» в Филадельфии, где играли мы с командой Фреда Шеро, с «Филадельфией Флайерс».

«Кубок Канады» – так называется этот турнир, но не только в канадских городах Монреале, Торонто и Оттаве проводятся матчи. Против двух сильнейших европейских команд – Чехословакии и Советского Союза американцы решили сыграть у себя дома – в Филадельфии, где, как мы убедились на собственном опыте в январе 1976 года, стены действительно помогают.