Тайная миссия Третьего Рейха - Антон Первушин

Бертольд Брехт указывал на явную «театральность» нацизма, на его способность при помощи сценических средств и ловкой режиссуры подчинять общественные настроения собственным целям. Другие видели в нацистском пропагандистском стиле черты гротеска, судорожности, шаманизма, стремления довести повторение простых лозунгов до пены на губах. Историк Иоахим Фест писал по этому поводу: «Магнитофонные записи того времени ясно передают своеобразную атмосферу непристойного массового совокупления, царившую на тех мероприятиях – затаенное дыхание в начале речи, резкие короткие вскрики, нарастающее напряжение и первые освобождающие вздохи удовлетворения, наконец, опьянение, новый подъем, а затем экстатический восторг как следствие наконец-то наступившего речевого оргазма, не сдерживаемого уже ничем».

Адольф Гитлер и Герман Геринг в Нюрнберге (1928 год)

Адольф Гитлер всегда учитывал, что во время больших акций зрители утрачивают представление о реальном масштабе происходящего. К примеру, прохождение пятидесяти тысяч штурмовиков колонной в четыре человека по узким улицам какого-нибудь провинциального города при соответствующей режиссуре могло продолжаться до восьми часов (!!!), что создавало впечатление чего-то исторически значимого, грандиозного, необъятного. Важнейшим инструментом гитлеровской пропагандистской мобилизации было шествие колонн в ногу – оно принуждало всех к одинаковым движениям и одному ритму, часто имеющему опьяняющее воздействие. У человека в колонне исчезает воля и личные желания – он слушает команды, держит равнение и ногу по идущим рядом.

Одной из разновидностей шествия было прохождение торжественным (церемониальным) маршем, в процессе которого подразделения партии переходили на строевой шаг («прусский» или «гусиный» – с прямой ногой, как это принято ныне в российской армии): шеренга за шеренгой они проходили перед фюрером, демонстрируя ему таким образом высочайшую степень почтения и готовности к повиновению. Другая форма церемониального марша – факельное шествие; партийные режиссеры очень любили это мероприятие, поскольку оно вызывало сильные эмоции у всех без исключения наблюдателей и выглядело необычайно эффектно.

Практически такой же эффект имели и массовые собрания в больших залах: Йозеф Геббельс первым оценил, что чем больше толпа, тем быстрее начинается ее экстаз и тем дольше его можно поддерживать. После одного из митингов в берлинском Дворце спорта в 1932 году будущий министр пропаганды записал в дневнике, что целый час после окончания митинга толпа ревела и неистовствовала, а флюиды фанатизма распространялись на всех присутствующих, глубоко и устойчиво воздействуя на людей…

Пропагандистским целям служила даже униформа. Гитлеровцы исходили из старой прусской традиции, в соответствии с которой военная форма была почетной одеждой мужчины, а форма офицера имела чуть ли не культовое значение. Гитлер всегда подчеркивал, что он является наследником и продолжателем славной прусской традиции. Гитлеровские пропагандисты усугубили отношение к униформе, сделав его инструментом для ликвидации индивидуализма и всеобщей мобилизации.

Помимо униформирования партии, сильный пропагандистский эффект имело введение различимых партийных символов: красного знамени со свастикой, имперского орла на штандартах подразделений, партийного приветствия поднятием правой руки и возгласа «Sieg heil!». Совокупность символики была важной частью стиля НСДАП. Интересно, что до 1933 года республиканские власти запрещали публичное ношение партийных униформ – на это штурмовики отреагировали довольно остроумно: поскольку ношение партийных галстуков и портупеи не было запрещено, они надевали их прямо на голое тело – смех, вызываемый видом марширующих полуголых колонн СА, также работал на расширение популярности нацистов…

Восхождение Адольфа Гитлера к власти – это, пожалуй, самый поразительный в европейской истории пример победы политической партии, находившейся в положении аутсайдера и пользовавшейся лишь региональной поддержкой избирателей. При попытке объяснить мощный взлет нацистского движения недостаточно учитывать только виртуозную демагогию Гитлера, отличную организацию штурмовых отрядов и благоприятные для Гитлера социально-экономические обстоятельства (Великую депрессию, например) – нужно помнить о той энергии, которую вкладывали нацистские лидеры в рекламу своих идей и программ. Но эта энергия была бы потрачена впустую, если бы Гитлер с соратниками сами не верили в то, что говорили.

Историк Иоахим Фест указывал, что «Гитлер оказался первым, кто – благодаря строго подобранным эффектам, театральным декорациям, исступленному восторгу и суматохе обожания – возвратил публичным зрелищам сокровенный смысл. Их впечатляющим символом был огненный свод: стены из волшебного света на фоне темного> угрожающего внешнего мира. Если немцы могли и не разделять присущий Гитлеру аппетит к пространству его антисемитизм, вульгарные и грубые черты, то сам факт, что он снова придал политике величественную ноту судьбы и включил в нее толику страха, принес ему одобрение и приверженцев».

Нужно особо отметить, что самым большим достижением Гитлера было привлечение на свою сторону всей нации, включая тех, кто до 1933 года был против него. При этом, голосуя за нацистов, большинство немцев инстинктивно стремилось дистанцировать Гитлера от всего, что им не нравилось в нацизме, наподобие того, как в старой России крестьяне наивно верили в «доброго царя». Парадокс заключается в том, что «кровавый маньяк» Гитлер по своему образу мысли и порядку умозаключений (но не по масштабам харизмы) был совершенно заурядным немецким интеллигентом, представления которого о мире не выходили за пределы обычных представлений немцев того времени. В противном случае он не нашел бы генералов для своих войн, не нашел бы такое большое количество добровольных помощников для ликвидации мнимых и настоящих врагов рейха, не получил бы столь массовой поддержки своих действий и политики практически по всем направлениям.

Однако показать потенциальному избирателю «гитлера» внутри его избирательской души было не так уж просто. Тут мало было политтехнологий – тут требовалось верить в собственную силу, в собственную волю к победе, в собственную исключительность, в собственные сверхъестественные способности. И эта вера у Гитлера была.

Как передавали очевидцы, от больших светло-голубых глаз Гитлера исходили почти магические флюиды, зачаровывающие аудиторию, но затем они возвращались к нему, и он еще более воодушевлялся, а его гипнотическое действие возрастало.

Подобный феномен в свое время точно описал Фридрих Ницше: «У всех великих обманщиков можно подметить одно явление, которому они обязаны своим могуществом. Во время самого акта обмана под впечатлением таинственности голоса, выражения лица и жестов среди эффективнейших декораций ими овладевает вера в себя; и именно эта вера так чудесно и убедительно действует потом на слушающих».

Гитлер всегда верил в то, что говорил. И его вера завораживала. Она помогла Гитлеру победить. Она же стала причиной его поражения…