Перевод русского. Дневник фройлян Мюллер – фрау Иванов - Наталья Баранникова

Так певцу снится, что он вышел на сцену, а там – ни рояля, ни аккомпаниатора, а полный зал зрителей ждет и нетерпеливо аплодирует.

Москва, Москва! Что-то есть волнующее в этом звуке и для моего немецкого сердца!

Москва – она совсем другая. Более реальная, более естественная. Петербург был спланирован и построен, а Москва прошла собственное многовековое становление. Она умеет прикинуться невоспитанной оборванкой или предстать царицей. Именно в тот момент, когда твое сердце умилится скромной красоте ее переулков, она даст тебе оплеуху неуместным нагромождением стекла-бетона – в Москве, как часто в русской женщине, состязаются и не могут определить первенства претенциозность и заносчивость с ранимой, сострадательной женственностью…

Москва измучает тебя, пока ты будешь совершать пешие переходы от одной достопримечательности до другой. Впрочем, можешь спуститься в метро, в этот уникальный музей мозаик, люстр и скульптур, где стоит особенный запах, запах московского метро – мне кажется, я смогла бы носом распознать его среди других подземок. При неловком с непривычки обращении с турникетами будешь бит по ногам до синяков, ехать страшно, потому что туннель слишком узок, а скорость высока… одним словом, уж лучше на такси. Но в начале девяностых обычных такси в Москве становилось все меньше и меньше, их заменяли частники, и пользоваться их услугами было небезопасно. Ехала как-то раз в раздолбанной «Волге», у которой что-то отчаянно мигало красным: может, масло течет, может, деталь какая сейчас отвалится… Водитель, дабы не нервировать пассажиров, заклеил мигающую лампочку пластырем. Но она горела сквозь пластырь, как фурункул.

Настал день, когда мы с Эдиком в нотариальной конторе в Спиридоньевском переулке должны были подписать Устав фирмы. Он печатался на матричном принтере, который издавал писк. Это был торжественный момент – именно эта бумага подтверждала официально мое законное право иметь деловые отношения с Россией. Собственно, после долгой организационной волокиты и решения сотни бюрократических вопросов я имела счастье наблюдать, как создается моя фирма. Вот заветная бумага медленно выползает… выползает… почему-то белая. Никто на это не реагирует. Кроме меня, конечно: принтер пищит, старается, а бумага идет и идет… белая!!! Так певцу снится, что он вышел на сцену, а там – ни рояля, ни аккомпаниатора, а полный зал зрителей ждет и нетерпеливо аплодирует.

Я всегда восхищаюсь творческой изобретательностью русских, смекалкой, которая хладнокровно идет против логики, чтобы найти выход из сложившейся ситуации. Но иногда их действия меня пугают. У них просто не было красящей ленты – ничего удивительного: трудные времена дефицита. Проблема не в том, что не на что купить, а скорее в том, что негде взять! Ерунда – лента. Нет ее и нет – между белыми листами проложили тонкую «копирку». Мой документ был нижним слоем этого тортика. Заявляю со всей ответственностью, что немцу такое даже и в голову не пришло бы. Немец ждал бы поставки ленты! Но если бы даже и случилось подобное, если пришлось бы распечатать документ необычным способом – немец объяснился бы и принес тысячу извинений. А здесь – никто и слова не сказал, не усмотрев в такой ситуации ничего необычного. Устав, важнейший документ, который мы подписали и который был заверен красивой государственной печатью, выглядел довольно бледной копией документа…