Британская монархия в конце XX – начале XXI века - Арина Полякова

Кроме того, принц Уэльский выражает намерение взять имя Георга VII^[191] (в память о своём дедушке короле Георге VI), а не Карла III^[192], как предполагалось ранее. Хотя британский исследователь Моррис утверждает, что это не более, чем слухи, и что принц Чарльз будет именно Карлом III^[193]. Но это, в любом случае, подтвердится лишь после восшествия принца на престол.

В сравнении со своей матерью, принц Уэльский отличается более свободными взглядами, чем не раз вызывал порицание общественности. По духу он ближе к Эдуарду VIII, чьё свободолюбие в 1936 году чуть не привело страну к революционным потрясениям. Согласно бывшему министру лейбористского правительства Блэра, Мэнделсону П., он не раз передавал премьеру мнение принца по тому или иному вопросу, играя роль своего рода посредника между ними. Довольно часто послания шли и в обратном направлении, когда принца необходимо было предостеречь от громких и необдуманных высказываний, например в отношении генно-модифицированных культур, после чего он вынужден был снизить пафос своих заявлений^[194]. Есть также свидетельства того, что принц Чарльз не раз высказывал свою политическую точку зрения, что является недопустимым для членов британской королевской семьи. Так, в частности, по данным газеты The Daily Mail, 21 мая 2014 года наследник довольно жёстко сформулировал свою позицию в отношении ситуации на Украине, а также роли России и её президента Владимира Путина^[195]. Такое поведение наследника не может не наносить ущерба самой британской монархии, которая должна быть вне политики. В своё время аналогичное отношение Эдуарда VIII к своим обязанностям закончилось его отречением.

В контексте внутренней политики, следует упомянуть уменьшение роли ещё одной исконно традиционной инстанции – палаты лордов. Она возникла в XIII веке, и на тот момент состояла из крупных лендлордов, именуемых пэрами. Эти места в верхней палате парламента передавались из поколения в поколение по наследству. Во время Буржуазной революции середины XVII века палата была упразднена, но в 1660 году вновь восстановлена. Палата лордов всегда считалась одним из самых влиятельных институтов в государстве, но, начиная с XIX века, её права постепенно начали ограничивать в 1832, 1911 и 1949 годах, пока она не стала фактически формальной инстанцией. Деградацию влияния можно последовательно проследить по актам XX века: Акт о парламенте 1911^[196] года заменил право абсолютного вето палаты лордов в отношении решений палаты общин; Акт 1958 года произвёл двойную реформу: учредил институт пожизненного пэрства и расширил состав палаты за счёт женщин-лордов; Акт о пэрах 1963 года распространил право женщин быть наследными пэрами; Акт о палате лордов, принятый в 1999 году^[197], наоборот, значительно сократил численность палаты, лишив права членства в ней большинства наследных пэров, в том числе и членов королевской семьи (супруга королевы, принца Филиппа, герцога Эдинбургского; наследника Чарльза, принца Уэльского; двух сыновей королевы – принца Эндрю, герцога Йоркского и принца Эдварда, графа Уэссекского; а также двоюродного брата королевы, принца Эдварда, герцога Кентского)^[198], сократив общее количество членов палаты с 1330 до 669 человек; в 2005 году был принят Акт о конституционной реформе, который лишил палату судебных полномочий и учредил выборную должность лорда-спикера. И, наконец, самая серьёзная реформа произошла 7 марта 2007 года – в палате общин парламента Великобритании состоялось голосование по проекту реформы палаты лордов. Большинством голосов – 377 «за», 224 «против» – депутаты проголосовали за то, чтобы все члены верхней палаты были выборными^[199]. Именно «члены верхней палаты», потому что они больше не будут обладать титулом «пэра», который раньше при соблюдении ряда формальностей могли носить все светские лорды. Соответственно, в палате лордов не останется ни пожизненных пэров, ни наследных пэров. Как отмечают наблюдатели, это самая серьёзная реформа британской политической системы за последнее время. Закон полностью вступил в силу в 2009 году.

В настоящее время реформа палаты лордов является составной частью конституционной реформы, начатой лейбористским правительством Тони Блэра в конце XX века, и продолжающейся ныне консервативным правительством Кэмерона. Она объективно ослабляет британскую монархию, разрушая наследственную пирамиду. Конституционные прерогативы монархии как будто не меняются, но её социальная база неотвратимо сужается.

Пэры палаты лордов присутствовали на коронации и имели влияние на выбор и утверждение следующего короля ещё со времён средневековья. Но как тогда будет проходить следующая коронация, когда пэры лишены практически всей власти? Неужели единственная в Европе церемония коронации будет упразднена, а на её место, как и в прочих европейских монархиях, придёт формальная гражданская церемония инаугурации? И кто же, в таком случае, будет решать вопрос о правомочности того или иного наследника занять британский престол? Если это произойдёт, и Чарльз пройдёт вместо традиционной церемонии, инаугурацию, по мнению историка Дэвида Старки, это будет означать лишь то, что британская монархия трансформируется в королевскую республику^[200]. С одной стороны, это крушение историчности и наследия; с другой стороны – компромисс между монархизмом и республиканизмом.