Падение Османской империи. Первая мировая война на Ближнем Востоке, 1914-1920 - Юджин Роган

Люди были глубоко обеспокоены и взбудоражены этой вестью. Они собирались небольшими группами в общественных местах, испуганные и ошеломленные, словно накануне надвигающегося Судного дня. Некоторые хотели бежать — но куда им было податься? Другие хотели избежать призыва любой ценой, но не видели, как это можно было бы сделать. Потом мы услышали, что Германия и Австрия вступили в войну со странами Антанты. Это только усилило страх перед развязыванием смертоносной войны, которая может охватить все земли^[76].

Подобная реакция наблюдалась по всей Османской империи. В ответ на указ о мобилизации 3 августа в Алеппо закрылись все магазины. Как заметил один из местных жителей: «Весь город охватила сильнейшая тревога». В черноморском порту Трабзон, по сообщению американского консула, «местное население было, как громом, поражено декретом о всеобщей мобилизации». Хотя уклонение от призыва на военную службу каралось смертной казнью, многие молодые мужчины предпочитали рискнуть и податься в бега, вместо того чтобы, как они были уверены, обрекать себя на верную смерть, отправляясь служить в османскую армию^[77].

В столице империи Стамбуле городские служащие, известные в народе как «бекчи-баба», громко зачитывали призывы к оружию в каждом квартале. В дневное время бекчи-баба доставляли в городские кварталы воду, а по ночам служили уличными сторожами. Кроме того, бекчи-баба поднимали тревогу, когда где-то начинался пожар, а теперь именно они выполняли роль глашатаев, созывавших мужчин на войну.

Ирфан Орга вспоминает, как они с отцом впервые услышали страшную новость о начале войны от бекчи-баба. Мобилизация, начавшаяся летом 1914 года, активизировалась после вступления Османской империи в военные действия, распространяясь на мужчин все более старшего возраста. Одним холодным ноябрьским днем Ирфан с отцом вышли на улицу и услышали крик глашатая. Бекчи-баба вышел из-за угла и остановился под уличным фонарем, «чтобы прокричать страшную новость»: «Все мужчины, рожденные между 1880 и 1885 годами, должны явиться на призывной пункт в ближайшие 48 часов. Те, кто этого не сделает, будут преследоваться по закону».

Один из присутствовавших мужчин спросил: «Что это значит, бекчи-баба?»

«Война! Война! Разве вы не знаете, что ваша страна вступила в войну?!» — прокричал тот в ответ^[78].

В столичных призывных пунктах, наводненных толпами мужчин, царила полная неразбериха. Измученные служащие всеми силами пытались создать видимость порядка среди гражданских лиц, которые толпились как скот, голодные, потерявшие надежду и апатичные. Процедура оформления призывников растягивалась на несколько дней. После получения направления в военную часть мужчинам разрешалось вернуться домой, чтобы собрать вещи и попрощаться с семьей. Во всех районах города от дома к дому двигались шумные группы с оркестром, которые собирали молодых людей, отправлявшихся на войну. Когда новобранец выходил из дома, солдат протягивал ему османский флаг, в то время как вся группа прыгала и кричала, чтобы музыкой и криками заглушить женский плач. Но когда воинские подразделения покидали Стамбул, «оркестры играли невероятно грустную песню», вспоминает Орга, и все начинали петь: