Здравствуй, Сталин! Эпоха красного вождя - Ольга Грейгъ

В составе 11-й армии – чтобы быть полнокровной армией – должно быть не шесть дивизий, а три корпуса, в составе которых должно быть по три дивизии. А у него армия состояла всего лишь из двух корпусов! Причем понесших потери в тяжелых боях, не пополнявшихся…

С этим минимальным количеством войск Манштейн продолжал бои в течение 10 дней, после чего части Красной армии… отступили. Манштейну со своими пехотными соединениями оставалось только упорно их преследовать. В результате обходного маневра ему удалось отсечь и захватить в плен более 100 тысяч пленных (!), плюс 700 орудий и 160 танков.

Но овладеть Черноморской твердыней – Севастополем – не удалось. Горная гряда, начинавшаяся на линии станций Сирень – Бельбек – Микензиевы Горы, укрепленные дотами, дзотами, линиями траншей, окопов, блиндажей, являлись достаточно хорошо организованной обороной трех секторов защиты Черноморской столицы. Особенно укрепленным был форт «Сталин», на котором располагалась 30-я батарея под командованием капитана Александера, под батареей были созданы бетонированные многокилометровые коридоры, в которых были оборудованы электростанция, автоматические подъемники снарядов. Наличие таких фортификационных сооружений в форте «Сталин» позволяли 30-й батарее вести длительную оборону города. Так и случилось; ужасные бои казались бесконечными. Когда в живых практически никого не осталось, капитан Александер вместе с батарейцами тщательно замаскировал основные входы в подземелье. После того, как Севастополь был занят немецкими войсками, противнику не удалось найти вход в подземные сооружения форта. Две артиллерийские башни, каждая состоявшая из трех орудий (вес орудийного ствола составлял 160 т, а лобовая броня башни была 650 мм; вес одной башни с тремя орудиями без комплекта и экипажа составлял 2500 т), не были взорваны фашистами, но и использовать их им не удалось.

В долину речки Бельбек вошла 22-я пехотная дивизия немцев и сразу наткнулась на упорное сопротивление моряков-пехотинцев, которые зачастую ценой жизни останавливали пехоту и состоявшие в ней на вооружении танкетки, которые с легкой руки советских историков стали вдруг грозными танками. С той же легкостью их можно было назвать и телегами. При этом следует вспомнить миф (один из многих и многих, созданных фантазией советских историков и писателей во время и особенно после войны), упоминаемый в книгах по истории ВОВ о том, что 7 ноября 1941 года – в годовщину Великой Октябрьской социалистической революции – по приказу командира 7-й бригады морской пехоты полковника Горпищенко в район села Дуванкой была выдвинута группа моряков под командованием политрука Николая Дмитриевича Фильченкова, которая закрепилась на высоте 107,5 с целью не допустить продвижения немцев до второго сектора обороны.

Во второй половине дня один из батальонов 22-й немецкой пехотной дивизии начал наступление на этом участке фронта. Вполне возможно, наступление солдат поддерживали несколько танкеток, которые не могли представлять той опасности, которую представляли бы танки. В истории описывается, что, несмотря на превосходящие силы противника, первая атака фашистов была отражена. В неравном бою погибли матросы Иван Михайлович Красносельский и Дмитрий Сергеевич Одинцов, разбит был пулемет. Перегруппировавшись, немецкие подразделения через несколько минут вновь атаковали высоту. Тогда политрук Фильченков вскочил наперерез идущим танкам и с криком: «За Родину!» бросился под вражескую машину. Его примеру последовали оставшиеся в живых матросы Юрий Константинович Паршин и Виктор Григорьевич Цибулько. Даже здесь, пусть оно было бы правдой, историки как всегда врут. Если политрук Фильченков действительно бросился на танкетки, то он мог закричать только один лозунг; и лозунг этот звучал: «За Родину! За Сталина!». И потом, коль никого в живых не осталось, а зрителей рядом не находилось, то вряд ли кто мог передать потомкам, что же все-таки кричал политрук.

А вот рассказ очевидцев, жителей деревни Дуванкой (после войны – деревня Бельбек, село Верхне-Садовое).

В день 7 ноября моросил дождь, когда на возвышающейся над деревней высотой 107,5 в зарослях дубняка замаскировались несколько моряков, среди которых выделялся один в командирской фуражке (остальные – в бескозырках). В их задачу, скорее всего, входило наблюдение за движением немецких солдат в сторону поселка Любимовка. Тогда же нижняя дорога, проход через Дуванкой, обстреливалась с лесного массива на левом берегу речки Бельбек со стороны деревни Атаркой (село Фронтовое). Отчего часть сил немцев направилась по северной гряде гор, которая не прикрывалась моряками флота. Очевидно, командованию 8-й бригады это было известно. И, не имея возможности выставить там мощный заслон, полковник Горпищенко выслал нескольких моряков, чтобы они сообщали ему о продвижении немецких сил. Подтверждением служит факт, что за спиной у одного из матросов находился ранец, из которого торчала антенна, тогда как в ранце была радиостанция.

Но то ли немцы оказались расторопнее, то ли наши моряки плохо замаскировались, но они были обнаружены и атакованы передовым отрядом немцев. В завязавшемся бою с действительно превосходящими силами противника моряки погибли. Танкеток (а тем более танков), по утверждению очевидцев, там не было, ибо по той пересеченной местности при отсутствии дорог эта немецкая «чудо-техника» пройти бы не смогла.

Надо сказать, что за все время боевых действий 11-й армии вермахта в Крыму в 1941–1942 годах лишь однажды – в ноябре 41-го – в распоряжение командующего армией генерала Манштейна были выделены 75 немецких танков из 22-й танковой дивизии. Которые вскоре у него изъяли для возвращения в район Мелитополя, где Красная армия прорвала фронт. Но к концу 1941 г. командующий группой армий «Юг» генерал-фельдмаршал Герд фон Рундштедт выделил Манштейну 22-ю танковую дивизию (не путать с 22-й пехотной, воевавшей в долине Бельбека!), которая была введена в бой на Керченском полуострове.

…В 50-е годы на высоте, где погибли моряки, был установлен пирамидальный памятник из инкерманского камня. На вершине – якорь со звездой (эмблема на бляхе советского моряка); чуть выше постамента, на стеле – барельеф политрука Николая Фильченкова (а в музее Черноморского флота – его паспорт; редкость в то время для советских людей, если только вы не партработник), ниже – черная доска, на которой перечислены имена его подчиненных…

Оборона Севастополя продолжалась… 30 октября Манштейн повел свои части в наступление и сумел взять Балаклавские высоты. 17 декабря он предпринял штурм, однако как только операция вступила в критическую фазу, черноморцы и армейские части нанесли удар с востока со стороны Керченского полуострова, вынудив генерала Манштейна окопаться, приостановить штурм города и перебросить часть подразделений от Севастополя на Керченское направление, где они оставались, ведя позиционные бои (перестрелки) на протяжение всей крымской зимы.

С целью поддержать дух личного состава 11-й армии и отмечая заслуги Эриха фон Манштейна, Гитлер удостоил его на Новый 1942 год чина генерал-полковника.

Позиционные бои между Севастополем и Керчью продолжались. За это время Манштейн не сидел сложа руки, наподобие многих советских генералов, находившихся тогда в Керчи и на Тамани. В начале мая он неожиданно для командования советских войск перебросил свои основные силы на восток и обрушил на Керченский плацдарм пять из шести своих пехотных дивизий. Наступление этих соединений поддерживала пришедшая из резерва группы «Юг» 22-я танковая дивизия; на вспомогательных участках удар обеспечивали румынские части. С воздуха его поддерживал 8-й воздушный корпус генерала Вольфганга фон Рихтгофена, оснащенный пикирующими бомбардировщиками «Юнкерс-87» («штуками»).