Русские принцессы за границей. Воспоминания августейших особ - Елена Первушина

В Венгрии Александра Павловна оставила по себе самые светлые воспоминания. Почти через десять лет по ее смерти Вл. Б. Броневский был в Венгрии и слышанные им там рассказы о ней передавал потом в своей любопытной книге «Путешествие от Триеста до С.-Петербурга в 1810 году» (Москва, 1828). Броневский посетил бывший дворец палатина и по этому поводу говорит:

«Дворец в Офене (Буде) теперь совершенно пуст; палатин, по смерти супруги своей никогда в нем даже не останавливался. Швейцар, узнав, что мы русские, тотчас привел к нам протопопа, живущего здесь при гробнице Александры Павловны, – имя магическое для обожавших ее венгров… Во дворце мебель, все вещи сохранялись в том виде, в каком они были при жизни Александры Павловны. Так, на открытом фортепиано лежала тетрадь русских арий; эрцгерцог заметил свою рукою песню: «Ах, скучно, мне на чужой стороне», которую супруга его пела последний раз в жизни. Жители всегда называли ее покойною королевою. Гробница ее находится в деревушке, населенной сербами в 10 верстах о города. Отец Николай (Музовский) заслужил здесь великое уважение. Крестьяне протестантского исповедания приходят к нему из дальних деревень, он читает им Евангелие на немецком языке; по праздникам же посещают церковь его добрые сербы из соседних деревень… Всякому известно, с каким восторгом Александра Павловна принята была на пути ее к столице Венгрии и в самой Вене. Благосклонность ее, доступность, кротость, пленительное обращение и неземная красота, подобно магическому жезлу, покорили сердца благородных венгров; вся нация видела в ней опору, надежду и утешение. Политические мечтатели не замедлили распространить пустые слухи, основанные на чрезмерной преданности и любви к ней народа, особенно славян греческого исповедания, которым через покровительство ее, доставлены многие преимущества, касающиеся до свободного последования обрядам своей церкви. Сии пустые слухи огорчали великую княгиню; она однако ж своим откровенным поведением умела рассеять несправедливые подозрения осторожного двора, но не могла охладить очарованной ею нации. Любовь народа при последних днях ее жизни достигла до фанатизма. Недостаточное движение до разрешения ее от бремени, которое не совсем было счастливо, и твердая пища, как полагают здешние медики, были главнейшей причиной преждевременной ее кончины. Но другие уверяют, что она умерла в девятый день от родов по обыкновенным причинам, и сие гораздо вероятнее. К несчастью, имели неосторожность объявлять любопытному народу каждый день по два раза, что королева находится вне опасности, как вдруг ее не стало, и невозможно было скрыть ее смерти. Сначала никто не хотел верить, но вопли горести и отчаяния, унылый звук колоколов и печальный вид придворных привел в движение народ, между коим и доселе не истребилось ложное мнение о причине ее смерти, и те из них, которые допущены были до гроба, видя бездыханное тело обожаемой королевы, думали, что она только покоится сладким сном, требовали и умоляли возвратить ей жизнь. Опустим завесу на сие печальное происшествие; не будем верить несправедливым толкам легковерных людей и не будем обвинять народ добрый, но всегда легкомысленный».

Теперь с того времени прошло уже более полувека, и нет ни малейшего разумного основания оставлять завесу опущенной. История руководится одной любовью к истине и не стесняется никакими ложными приличиями. Записка Самборского вполне заслуживает общей известности, как важнейший официальный документ и достоверное свидетельство очевидца.