Загадки истории. Франкская империя Карла Великого - Андрей Домановский

Кроме того, «частичное королевство» не осуществляло какой-либо самостоятельной внешней политики и в значительной степени было ограничено в реализации внутреннего управления традиционными правовыми обычаями франков. По крайней мере, общим законодательством для всех «долевых королевств» выступало обычное право, зафиксированное в «Салической правде» (в качестве сравнения можно вспомнить «Правду Ярослава» и ее дальнейшую судьбу). Вносимые в Lex Salica в виде капитуляриев, эдиктов и декретов изменения и дополнения, производившиеся как несколькими правителями по общему согласию, так и во время единоличного правления кого-либо из них надо всем королевством, также, судя по всему, должны были применяться в качестве обязательных норм во всех «долевых королевствах». Показателен в этом плане Капитулярий IV к «Салической правде» «Договор о соблюдении мира (Pactus pro tenore pacis) государей Хильдеберта и Хлотаря – королей франков», состоящий из двух последовательно объединенных декретов этих двух правителей. Обращает на себя внимание, в частности, такой фрагмент этого документа: «§ 16. В целях соблюдения мира повелеваем, чтобы во главе отрядов ставились выборные сотники (centenarii) и чтобы их верностью и тщанием охранялся вышеназванный мир. И дабы помощью Божией между нами, родными братьями, была нерушимая дружба, (постановили), чтобы сотники имели право преследовать воров и идти по следам в провинциях и того, и другого государства (выделено нами – прим. автора). И в сотне, в которой что-нибудь пропало, пусть ведется дело с тем, чтобы неукоснительно давалось возмещение тому, кто потерпел, и велось преследование вора. Если потерпевший поймает вора, преследуя его с отрядом, тогда ему следует из имущества вора, когда таковое будет, половина пени и возмещение убытков».

Как видно из приведенной цитаты, правовые нормы уложенного совместно двумя королями памятника должны были в одинаковой степени иметь правовое применение в пределах их «долевых королевств». Более того, выборные должностные лица (сотники-центенарии) из одного королевства имели право выполнять свои обязанности (преследовать воров) в одинаковой мере в пределах территориальных владений обоих королей. Тем самым документ способствовал не только сохранению всеобщего мира, установлению и поддержанию общих для обоих «долевых королевств» правовых норм, но и при определенных условиях утверждению правомочности действий на территории каждого из них лиц, получивших свои полномочия в соседнем королевстве.

Крайне выразительное свидетельство о подвергнувшемся значительной романизации франкском обществе VI в., и в частности, также о характере отношений «долевых королей» из династии Меровингов сохранил в своем историческом сочинении Агафий Миринейский: «…франки не номады, как многие из варваров, но в большинстве случаев пользуются римскими гражданскими порядками и теми же законами, равным образом одинаково мыслят о договорах, браке и божественной службе. Все они христиане и придерживаются вполне православного символа веры (Агафий использует выражение «православно окрашенной веры» – прим. автора). [Франки] имеют в городах и правителей, и священников. Праздники совершают так же, как и мы, и для варварского племени [они] представляются мне очень благопристойными и культурными, ничем от нас не отличаясь, кроме варварской одежды и особенностей языка. Я поражаюсь другим свойственным им добрым качествам, в особенности справедливому отношению друг к другу и согласию. Много раз и раньше, и в мое время власть у них делилась то между тремя правителями, то между большим числом, но никогда, как известно, они не начинали войны между собой и не оскверняли отечество кровью сограждан. Когда сталкиваются крупные равные или почти равные силы, тогда естественно возникают жестокие и высокомерные помыслы, соперничество, стремление к первенству и прочие бесчисленные страсти, рождающие смуты и волнения. Однако у них, если они и бывают разделены между многочисленными правителями, не случается ничего подобного. А если у властителей возникает какой-нибудь конфликт, все выстраиваются, как для сражения вооруженные, и затем собираются в одном место. Обе стороны лишь увидят друг друга, тотчас прекращают вражду, приходят к соглашению и требуют от вождей разрешить спор, основываясь больше на праве, чем на силе. Если же те отказываются, требуют, чтобы они сами сражались и подвергались опасности (речь идет, по всей видимости, о личном поединке королей между собой, который должен был решить исход противостояния – прим. автора). Ибо не пристойно и не соответствует отеческим установлениям, чтобы ради частной их вражды получало бы ущерб и потрясалось дело общественное. Тотчас же они [рядовые франки] выходят из военных рядов, складывают оружие, и восстанавливаются мир и дружба, безопасные посещения друг друга и сношения, и, таким образом, исчезают опасности. [Вот как] у них подданные склонны к справедливости и любят родину. Вожди же в нужных случаях благожелательны и доступны убеждениям. Поэтому и живут они, сохраняя прочное могущество, и пользуются теми же законами, ничего не теряя из своего и приобретая очень многое. Там, где внедрены справедливость и согласие, там государство счастливо и неуязвимо для врагов. Так франки, живя наилучшим образом, управляют собой и повелевают соседями, причем дети наследуют власть отцов».

Как видим, Агафий приводит восторженную характеристику благоразумного коллективного правления франкских королей, которое византийский историк объясняет добрыми качествами, христианской православной верой, благопристойностью и высокой культурой этого варварского для него народа. Представляется, однако, очевидным, что сложившаяся в VI в. во Франкском государстве форма коллективного правления державой была обусловлена не только и даже не столько положительными характеристиками отдельных правителей либо же явно завышенной Агафием степенью романизации и христианизации франков в целом. Достаточно сказать, что старший его современник Прокопий Кесарийский в произведении «О войне с готами» оставил иную, противоположную характеристику франков: «Эти варвары, будучи христианами, сохранили многое из своих прежних верований: они приносят человеческие жертвы и совершают другие религиозные обряды, далекие от истинного благочестия, в том числе прибегают и к гаданиям».

На самом деле политика франкских королей определялась целым комплексом факторов, среди которых: уровень развития франкского общества исподволь, с разной скоростью в различных областях страны, трансформирующегося из позднепервобытного в раннеклассовое; представления о природе королевской власти и механизмах ее реализации по отношению к подвластному ей населению; мощное культурное романское наследие, сохраняемое и культивируемое галло-римскими подданными королей франков; не только духовная, но также институциональная роль Церкви, по мере возможности цементировавшей рыхлую в институциональном и управленческом отношении ткань франкской государственности. Наконец, не последнюю роль играло отсутствие у франкских правителей накопленного предыдущими поколениями опыта государственного строительства и управления. Вследствие этого они неизбежно вынуждены были идти путем проб и ошибок, комбинируя германские обычаи и римские правовые нормы, разделяя собственных подданных по этническому и культурному признаку и властвуя над ними согласно принятым в их среде правовым нормам и обычаям.