Демоны и ангелы российской политики лихих 90-х. Сбитые летчики - Игорь Молотов

Брюзгливость Жириновского во многом объясняется «ощущением жизни как базара, как нескончаемой сутолоки». Как писал о нем приверженец Сергей Плеханов: «Мой собеседник неизменно подчеркивал: его десятилетиями окружала тусклая и удушливая атмосфера всеобщей бедности, человеческого базара, нет, даже не базара, — это слишком цветистое понятие, — а некоей барахолки». Очень точный штрих, который органично определяет Владимира Вольфовича.

В 1964 году веснушчатый Жириновский поступил в Институт восточных языков при МГУ. Изучал турецкий и французский. И в целом плевать хотел на Алма-Ату, школьных товарищей, метил в дипломаты. Это распространенная позиция провинциала — сочно проклясть малую родину и откреститься от старых связей. Конечно, Владимир Вольфович был совсем не прост — он был целеустремлен, видел точно цель и шел к ней. Не всегда удачно: мидовская карьера не задалась из-за желания всем понравиться — это качество ему пригодится в политике, где красивый жест стоит больше, чем монотонная работа. В турецком Искендеруне, куда он попал переводчиком с делегацией строителей, он вызвал интерес полиции, которая заподозрила в переводчике агента Коминтерна. Что неудивительно: в то время за рубеж в качестве презентов везли обычно водку и икру, а вот Жириновский накупил с собой советских значков с изображением персон, которых турецкие следователи идентифицировали как видных большевиков, а самого Жириновского за коммунистическую пропаганду посадили в изолятор. Потом его, конечно, отпустили, но карьеры в МИДе не сложилось — пришлось ехать служить военным переводчиком в Грузию. Высказывались еще версии, что Жириновский перед поездкой в Турцию был завербован КГБ, но это из разрядов салонных рассуждений.

«Мои 70 лет вообще характерны для нашего времени, — говорит сам Жириновский. — Я был свидетелем и участником всех важнейших событий в нашей стране. Родился сразу после Великой Отечественной войны, ходил в сад при Сталине, в школу при Хрущеве, в институт при Брежневе, начал политическую карьеру при Горбачеве, впервые стал депутатом при Ельцине. И каждый год моей жизни был связан с политикой. В детстве я постоянно спорил с учителями, из Казахстана я уехал, потому что там к русским отношение было хуже, по тем же причинам службу в Грузии прервал, в вузе постоянно спорил и не соглашался с преподавателями, на работе я всегда был активным и деятельным: выдвигал свою кандидатуру на всех выборах. В годы перестройки я не участвовал в развале страны, но и коммунистом не был. Мы создали собственную партию, которая предложила свой курс, который мы продвигаем и по сей день».

Промаявшись несколько лет на службе (Жириновский потом пробурчит, что никогда не любил форму и приказы), он с 1972 года работал в секторе Западной Европы международного отдела Советского комитета защиты мира, а с 1975 года — в деканате по работе с иностранными учащимися Высшей школы профсоюзного движения. То была непыльная и ничем не примечательная работа, о которой Владимир Вольфович даже не будет вспоминать, как, впрочем, и о работе юридическим консультантом в издательстве «Мир». Думаю, что Жириновскому было тесно и противно ошиваться там, среди функционеров, потому что уже в 1989 году он организует Либерально-демократическую партию по японскому типу и бросит дрянную работу навсегда. Поступок, достойный революционера или панка — и тем и другим Вольфовича можно назвать по праву. С этого момента молодой политик начнет стремительно набирать популярность, выгодно выделяясь среди остальных своей нахрапистостью, агрессивными выпадами и игрой на опережение.

Критикуя коммунистов, Жириновский подражал одновременно и большевикам, и Муссолини. Вторичность идей он окупал инициативностью, изворотливостью и изобретательностью. Жириновский начинал борьбу сразу в условиях демократии, он сталкивался с политическими оппонентами лицом к лицу и спорил с ними на равных правах. Ничего подобного не было ни в восхождении Владимира Путина, ни Бориса Ельцина, которые шли к власти осторожно и на ощупь. Если Жириновский говорил о своей гениальности, то Ельцин заставлял Гусинского говорить об этом с миллионов телеэкранов. Жириновский аккумулировал вокруг себя преданных и талантливых людей — Путин и Ельцин окружали себя посредственностями. Вот как восторженно писал Плеханов о Жириновском в «Юридической газете» № 15 за 1991 год. Здесь уместно привести крупную выдержку из плехановского текста, так как статья показывает лидера либерал-демократов в самый важный момент его карьеры: в дни перед президентскими выборами 12 июня 1991 года:

«Я сижу на потертом дешевеньком диване рядом с таким же непрезентабельным письменным столом и смотрю на высокого, крупного мужчину в смокинге и ослепительно-белой сорочке. Он поправляет узел галстука перед зеркалом, закрепленным на дверце платяного шкафа.

Это великолепное одеяние совершенно не вяжется с убогой обстановкой, до боли знакомой по десяткам и сотням жилищ сограждан, виденных мной за многие годы. Человек в смокинге, кажущийся посланцем иного мира, неведомой силой занесенным на грешную и сирую русскую землю, — тем не менее хозяин этой бедной двухкомнатной квартирки на четырнадцатом этаже обыкновенного советского дома… Владимир Жириновский в последний раз осматривает себя в зеркале перед тем, как мы отправляемся на теледебаты кандидатов в президенты России…»

Здесь я сделаю небольшое отступление, чтобы указать цель этого описания, которую вполне отражает название статьи «В. Жириновский: «Я такой же, как вы». Жириновский предстает бедным, убогим, стопроцентно советским, как и его избиратель. Такую оголтелую пропаганду, кстати, будет использовать Эльдар Рязанов перед референдумом в 1993 году — на экранах появится пьющий на кухоньке чай Ельцин. «Единая Россия» вообще станет рекордсменом по использованию и тиражированию неинтеллектуальной пропаганды, рассчитанной как раз на такие свойские признаки бедности. Но в 1991-м это было, конечно, новаторством. Продолжим цитировать статью:

«Мы поднимаемся с мест, один за другим выходим из квартиры, ждем у лифта. Распахивается дверца, и нас принимает чрево типичного советского лифта, пропахшее мочой, покрытое нецензурными надписями. Внизу в подъезде все также испещрено рисунками и каракулями, свидетельствующими о необратимом регрессе человечества со времен неандертальцев, забавлявшихся таким же образом на стенах пещер. Здесь же висят бумажки, извещающие жильцов о раздаче талонов на сахар, распоряжения РЭУ. Но нигде ни единого свидетельства о том, что в подъезде обитает кандидат в президенты…

Распахивается алюминиевая дверь с неисправным кодированным запором, и мы оказываемся на улице, перед кортежем разномастных автомобилей. Самый шикарный из них — белый «москвич», принадлежащий Жириновскому. Две старые проржавевшие посудины на изношенных колесах также принимают на борт членов команды претендента на высший государственный пост, и кортеж с невероятной скоростью несется по асфальту дороги, рассекающей парк «Сокольники».

Останкинская телебашня быстро растет, пока не зависает над нами, упираясь в зенит. Мы выходим из машин у входа в телецентр. К доисторическим авто спешат руководители информационной империи и ведущий теледебатов Игорь Фесуненко. Рукопожатия, улыбки, возбужденные голоса — атмосфера, как в преддверии финального матча. Почти сразу же подъезжают черные лимузины с командой Рыжкова. Экс-премьер твердой уверенной походкой идет от «Волги» навстречу Фесуненко. Следует взаимное представление двух кандидатов и членов команд. Рукопожатие у Рыжкова крепкое, отрывистое… Два кандидата в президенты стоят рядом. Они примерно одного роста, стройные, в черном. Но Жириновский смотрится выигрышнее — то ли атласные лацканы и лампасы, то ли молодость в том повинна, — но в сравнении с вчерашним главой правительства он выглядит более импозантно, так и просится на язык: по-президентски… А я почему-то невпопад вспоминаю малогабаритную двухкомнатную квартиру, кабинет, заставленный разномастной мебелишкой, полуоткрытую дверь, обшитую изнутри дерматином…»