Император Николай II и заговор генералов - Виктор Кобылин

Гучков, провалившийся на выборах в IV Думу, уехал заграницу, но, вернувшись, снова взялся за свою разрушительную работу. Под его влиянием фракция октябристов распалась на левое и право крыло. Левое – стало называться земцами-октябристами во славе с Родзянко и Савичем. А вне России происходили весьма симптоматические явления. Германский Рейхстаг утвердил огромные военные кредиты, а Франция увеличила срок военной службы до трех лет. Император Вильгельм, который был ловко использован силами, стремящимися к войне, часто повторял еще в 1913 году, что «война может сделаться неизбежной и тогда совершенно безразлично, кто начнет ее». В. Коковцов пишет в своих мемуарах, что вернувшись в Россию из поездки по Европе, во время которой он виделся с Императором Вильгельмом и долго с ним беседовал, следующее: «Государь долго молчал. Он смотрел в окно, в безбрежную морскую даль (Ливадия), и, наконец, точно очнувшись от забытья, сказал: “На все – воля Божия!”» (В. Коковцев «Из моего прошлого»). Государь знал, что войны он не начнет, но понимал, что не от Него одного это зависит. «Запад издавна готовился к войне: Франция – в целях самозащиты; Англия – во имя мировой торговой гегемонии; Германия – с целью захвата власти на континенте и колонизации земель России. Австрия бряцает оружием немцев. Малые страны, как и великие, жаждут расширения территорий. Капиталисты потирают руки, предвкушая наживу, и имеют свой заговор и план. Социализм, имея тоже заговор, учитывает войну, как неминуемое свержение ряда монархий и победу демократий… Ближний восток – всегда готовый для взрыва пороховой погреб.

Не желает войны один Государь Николай II. Но уже после Японской войны, Россия как Империя, перестала принадлежать себе, и занимая “почетное” место среди “великих” держав, во всякую минуту может быть вовлечена в войну»… (Н. Павлов «Его Величество, Государь Николай II»). Даже в русском правительстве появились сторонники войны. Ольденбург утверждает, что Кривошеин и в особенности Сазонов «исходили в своих суждениях из того, что войны, все равно, едва ли избежать». В самом начале 1914 года Государь расстался с Коковцовым (из-за винной монополии) и заменил его на посту главы правительства, старым, но безукоризненно верным Государю и самодержавному принципу, И.Л. Горемыкиным. Оппозиция пустила в ход тогда памфлет (ну, совсем как во Франции перед «великой» революцией!) – «горе мыкали мы раньше, горе мыкаем теперь». Обиженный В.Н. Коковцов перешел тогда в лагерь «обиженных» сановников, какими были уже, а впоследствии стали Витте, Кривошеий, Крыжановский, Сазонов, Наумов и др.

Сам И.Л. Горемыкин называл себя «старой шубой, вынутой из нафталина», что не соответствовало действительности: он еще был и живым, и умным, я бы сказал мудрым стариком.

К началу 1914 года в России произошли в экономической области и в области народного образования такие перемены, что они бросались в глаза даже иностранцам, почти всегда предубежденно относившимся к России. Эдмон Тэри, редактор «Economiste Europeen» писал в конце 1913 года: «Если дела европейских наций будут с 1912 по 1950 г. идти так же, как они шли с 1900 по 1912 г., Россия к середине текущего века будет господствовать над Европой, как в политическом, так и в экономическом, и финансовом отношении» (Edmond Thery «La Transformation economique de la Russie», Janvier 1914).

Но наряду с этим хозяйственным подъемом появились и отрицательные явления, как хулиганство в деревне и городах, упадок религиозности в крестьянской среде, разочарования в кругах молодого поколения. Кн. Е. Трубецкой писал в статье «Новая земская Россия», наделавшей в свое время много шума: «Несомненный, бросающийся в глаза рост материального благосостояния пока не сопровождается сколько-нибудь заметным духовным подъемом. Духовный облик нашей мелкой буржуазной демократии едва ли может быть назван симпатичным… Растет какой-то могучий организм, но вырастет ли из этого со временем человеческое величие или же могущество большого, но не интересного животного?» (С. Ольденбург).

Среди этой общественности только Царская Власть, опираясь на традиции и долгий опыт правления, направляла жизнь страны. Царская Власть стояла выше интересов отдельных групп населения. П.Н. Дурново, один из немногих прозорливых людей того времени, писал в феврале 1914 года: «Хотя это звучит парадоксально, но соглашение с оппозицией в России безусловно ослабляет правительство. Более чем странно требовать, чтобы оно серьезно считалось с оппозицией и ради нее отказалось от роли беспристрастного регулятора социальных отношений». Государь всецело разделял эту точку зрения. Он знал, что ни в Думе, ни в русском обществе нет никого, кому бы Царская Власть могла бы доверить судьбы Российской Империи.

Незадолго до войны (в феврале 1914 г.) П.Н. Дурново, член Государственного Совета, а в свое время министр внутренних дел, который так удачно подавил революцию 1905 года, когда растерявшийся Витте выпустил из своих рук бразды правления, представил Государю записку, в которой пророчески предсказал, что будет, если вспыхнет война между Россией и Германией. «Главная тяжесть войны выпадет на нашу долю. Роль тарана, пробивающего толщу немецкой обороны, достанется нам… Война эта чревата для нас огромными трудностями и не может оказаться триумфальным шествием в Берлин. Неизбежны и военные неудачи – будем надеяться, частичные – неизбежными окажутся и те или другие недочеты в нашем снабжении… При исключительной нервности нашего общества, этим обстоятельствам будет придано преувеличенное значение… Начнется с того, что все неудачи будут приписываться правительству. В законодательных учреждениях начнется яростная кампания против него… В стране начнутся революционные выступления… Армия, лишившаяся наиболее надежного кадрового состава, охваченная в большей части стихийно общим крестьянским стремлением к земле, окажется слишком деморализованной, чтобы послужить оплотом законности и порядка. Законодательные учреждения и лишенные авторитета в глазах населения оппозиционно-интеллигентские партии будут не в силах сдержать расходившиеся народные волны, ими же поднятые, и Россия будет ввергнута в беспросветную анархию, исход которой не поддается даже предвидению» («Красная Новь», 1922 г.).

П.Н. Дурново дальше говорит, что Тройственное согласие России, Франции и Англии искусственно, не соответствует интересам России, и потому значительно предпочтительным является союз России, Германии и Франции. Он дальше писал, что грядущая война нужна Англии, которая стремится удержать ускользающее от нее господство над морями и роль арбитра в Европе, а для России и Германии глубоко нежелательна, как сводящаяся к ослаблению монархического начала. Он также писал, что впоследствии и произошло, что Россия будет ввергнута в ужасную анархию, а Германия в случае поражения переживет не меньше социальные потрясения. Но записка эта, при всей своей гениальной прозорливости, уже запоздала – Германия уже бряцала оружием, а тон русской печати явно становился демагогическим. Вообще все разыгрывалось как по нотам. Гучков вел антигерманскую кампанию, да и правительственные круги не отставали от общего тона.

27 февраля в «Биржевых Ведомостях» появилась статья – «Россия хочет мира, но готова к войне». Статья эта была написана с одобрения военного министра Сухомлинова. Вот ее краткое изложение: «С гордостью мы можем сказать, что для России прошло время угроз извне. России не страшны никакие окрики. Русское общественное мнение, с благоразумным спокойствием относившееся к поднятому за последние дни за границей воинственному шуму, было право: у нас нет причин волноваться. Россия готова! Русская армия, бывшая всегда победоносной, воевавшая обыкновенно на неприятельской территории, совершенно забудет понятие “оборона”… Русскому общественному мнению важно сознание, что наша родина готова ко всем случайностям, но готова исключительно во имя желания мира». Статья эта только «подливала масло в огонь» и не говорила о благоразумии военного министра.