Говорит Альберт Эйнштейн - Р. Гэдни

— Во благо нации… — повторяет Альберт. — Вам не кажется, что это на руку только монарху?

Нернст вздрагивает:

— Я бы не стал утверждать столь категорично.

— Тогда назовите мне имена, — говорит Альберт, — этих светил «Общества кайзера Вильгельма по развития науки».

Тут слово берет высокий, крупный Планк:

— Председателем назначен прусский министр по делам религии, образования и медицины Август Бодо Вильгельм Клеменс Пауль фон Тротт цу Зольц.

— Представляю, сколько места на кафедре будет занимать человек с таким длинным именем.

— Тротт цу Зольц — представитель дворянской фамилии, потомок древнего протестантского рода Гессена и член старинного гессенского рыцарства, чью историю можно проследить с тринадцатого века. В Зольце у них родовое гнездо, но есть еще замок в Имсхаузене. Они имперские бароны.

— Эйнштейнам не требуется родовое гнездо, — говорит Альберт. — Я со всеми общаюсь одинаково.

По лицам гостей пробежала ухмылка.

— Тротт цу Зольц председательствовал во время первого заседания, на котором было восемьдесят три члена с правом голоса, в том числе Густав Крупп фон Болен унд Гальбах, банкир Людвиг Дельбрюк и промышленник Генрих Теодор фон Боттингер. Фриц Габер тоже был. Вы знаете Габера?

— Весьма перспективен, — отвечает Альберт.

— Так и есть. А президента своего общества Адольфа фон Гарнака кайзер Вильгельм Второй удостоил нагрудной цепью. Вы слышали про него?

— Я слышал про его библиотеку в Берлине.

— Вы знаете, что там хранится?

— Фрагмент Кведлинбургской Италы пятого века. Библия Гутенберга. Письма Гёте. Крупнейшая коллекция рукописей Баха и моего любимого Моцарта.

— А еще оригинальная партитура Девятой симфонии Бетховена.

— Знаю-знаю. Но мне больше Моцарт по душе.

— Это просто невероятно! — восклицает Нернст.

— Вы о партитуре Бетховена? — уточняет Альберт.

— И о ней тоже, — продолжает Нернст. — Но главное, в петлице каждого члена общества закреплен знак отличия — медаль с портретом кайзера на желтой шелковой ленте. Кроме того, на церемониях присутствуют члены Сената, облаченные в струящиеся зеленые мантии с алыми воротниками, золотыми пуговицами и медалями.

— Весь цвет, короче говоря, — бормочет Альберт.

— Собственно, первое, что мы хотели вам предложить, — вступает Планк, — это должность профессора-исследователя Берлинского университета, средства на которую выделяет гехаймрат Леопольд Коппель, предприниматель, основавший частный банкирский дом «Коппель и К°», предприятия «Ауэргезельшафт» и «OSRAM», а также благотворительный фонд «Коппель-Штифтунг».

^{МАКС ПЛАНК, ВАЛЬТЕР НЕРНСТ}

— Как это великодушно, — говорит Альберт.

— А второе — это руководство новым Физическим институтом кайзера Вильгельма, открытие которого не за горами. Что вы об этом думаете?

— Я польщен, господа. Благодарю вас.

— Интеллектуальный климат — идеальный, — продолжает Нернст.

— Зарплата достойная, — добавляет Планк.

— Аудиторной нагрузки не будет, — подсказывает Нернст.

— Какие у вас планы на будущее? — интересуется Планк.

— Я никогда не думаю о будущем. Оно наступает слишком быстро. Я посоветуюсь с женой. А потом сообщу вам о своем решении.

Если при таком раскладе Милева останется в Цюрихе, то в Берлине у него будет Эльза. Альберту легко жонглировать принципами. Жонглировать женщинами — нет. Впрочем, он сам заварил эту кашу.

— Ты же на дух не переносишь Пруссию, — возражает Милева.

— Да, но, по крайней мере, там нас ждет безбедное существование.

— Неужели?

— При этом у меня не будет никаких административных обязанностей.

— Неужели?

— Я смогу спокойно работать.

— А я что буду делать? — спрашивает Милева.

— Радоваться жизни в Берлине.

— Почему ты так думаешь?

— Да потому, что у тебя будет честь зваться моей женой.

— Когда же ты поймешь, Альберт: я хочу, чтобы у меня была честь зваться Милевой Марич.

— Тогда давай поедем в Берлин и выберем роскошные апартаменты, которые сделают честь и славу Милеве Марич.

— Какую честь? Я всего лишь фрау Эйнштейн. Я больше не Милева Марич. О тебе знает весь мир. А я что?

Альберт молчит. Закуривает трубку.

— Кто я? — не унимается Милева. — Кто меня знает?

— Тебя знаю я, — отвечает Альберт. И отгоняет ладонью облако табачного дыма.

— Ерунда! — кричит Милева. — Сейчас самое время во всем сознаться, Альберт.

— В чем именно?

— В том, что ты завел себе пассию.

Альберт молча крутит в руках трубку.

— Ты отводишь взгляд, — упрекает его Милева.

Опустив голову, он закрывает глаза.

— Скажешь что-нибудь?

Медленный вдох.

— Долго ты будешь молчать?

Он сидит неподвижно, выпуская кольца дыма из открытого рта.

— Ну?

— Я тебя люблю, — произносит он. — Тебя.

— А та женщина?

Он прикрывает рот ладонью и шаркает подошвами.

Милева разворачивает скомканный лист бумаги. Сует его Альберту:

— Вот, полюбопытствуй.

Альберт видит свой почерк: «Как же я жил раньше без тебя, моя маленькая вселенная? Без тебя я не чувствую уверенности в себе, страсти к работе и наслаждения жизнью — короче говоря, без тебя моя жизнь не жизнь».

— Все так, — бормочет Альберт.

— А Эльза?

— А что Эльза?

— Ты любишь ее?

— Нет.

— Ты с ней спишь?

Альберт молчит.

— Так, значит, Эльза! — надрывается Милева. — Вот стерва.

Альберт пишет Эльзе: