Подлинная «судьба резидента». Долгий путь на Родину - Олег Туманов

Мудро я решил избежать скандала. Для этого сверх ста марок я положил своих часы, купленные за день до того. Бармен с презрением отодвинул в сторону часы и произнес всего лишь одно слово «цален!»

Девушка немедленно куда то исчезла. В полутемноте я увидел приближающегося ко мне вышибалу. «Твои дела обстоят не так хорошо, беглый матрос Туманов, – подумал я про себя. – Сейчас тебе намылят рожу».

Я вынул из нагрудного кармана пластиковую карту с финским именем, на которой также был указан телефон американского дежурного, где я «служил». Удивительно, что гнев клубного персонала при виде этого адреса поубавился. Как я узнал позднее, владельцы такого рода заведений не хотели меряться силами с американскими властями. В случае неблагоприятного исхода их могли лишить лицензии и ждали всякого рода другие неприятности. Поэтому я повел себя абсолютно правильно, воспользовавшись данным «фальшаком».

Бармен взял у меня из рук карточку и набрал указанный на ней телефон. Через полчаса возник вырванный из сна заспанный Алекс. Без лишних слов он заплатил недостающую сумму и отвез меня домой. Только когда мы оказались в лифте на 5-й этаж в мою квартиру, Алекс выразил свой гнев. Особенно его рассердило, что я собирался привезти с собой на конспиративную квартиру военной разведки девушку из ночного клуба.

«Окажись ты в полиции, к тому же с фальшивыми документами, произошел бы скандал. Тогда тебе пришлось бы забыть Германию. Предупреждаю: еще одно такое приключение, и мы передадим тебя местным властям. Пускай сами решают, что с тобой делать».

Я молчал, со стыдом потупившись.

Не знаю, что послужило поводом, но через два дня я перебрался на новую квартиру на Бетховенштрассе, расположенную вдали от этого злополучного района. Алекс теперь успокоился и сказал:

«Если захочешь девушку, скажи мне. Мы заплатим и привезем ее тебе домой».

«Нет, об этом забудь», – отвечал я с серьезным выражением лица.

Тем временем, проверка продолжалась. Алекс развертывал передо мной детальную карту Москвы и расспрашивал: «Как пройти с этой улицы на другую? Каким транспортом пользоваться?» По его настоянию я нарисовал схему нашего двора, разметил подъезды и описал крытые зоны отдыха во дворе. Он мучил меня своими доскональными вопросами: «Как звали твою учительницу в первом классе? Кто был твой тренер по стрельбе? Какой телефон у твоей подруги? Назови имена всех офицеров, которые тебя готовили! Как зовут всех членов комсомольского оперативного спецотряда?» … Алекс составил список имен всех людей, с которыми я имел дело и для уточнения вызывал для этой работы «специалистов».

После того как он узнал, что мой родной дядя, полковник Малофеев, работал в КГБ и по роду своей военной службы часто ездил в командировки на Запад, он пригласил человека с полным чемоданом фотографий. На некоторых были запечатлены детали давнего визита в ФРГ московской футбольной команды в конце пятидесятых годов. На многих этих снимках мне не составило никакого труда узнать лицо своего родного дяди, который под прикрытием спортивного функционера всегда присутствовал на этих матчах.

«Покажите вашего родственника».

Они были довольны моими сведениями.

Другой мужчина однажды приехал позднее с фотоснимками нашего московского двора. Я опешил, увидев на снимке свою маму с сеткой в руках, когда она только вернулась из продуктового магазина домой. Она очень постарела и произвела на меня впечатление, что расстроена. Отец как раз выходит из подъезда. Соседи стоят вокруг сидящей рядом группы и что-то между собой обсуждают. Дети играют. При виде этих снимков мое сердце сжалось: знакомые картинки с моей родины.

«Кого вы знаете на этих снимках? Покажите и назовите имена», – твердо настаивал голос допрашивающих.

Однажды мне показали недавний снимок одного из наших офицеров на эсминце «Справедливый», который был сделан с самолета на низком лету. Конечно, я его узнал.

Проверка у американцев была всесторонней. Они никуда не торопились, все проверяли из кишок вон. Да и мне некуда было спешить. У меня впереди была еще вся жизнь.

Когда у Алекса родилась младшая дочь, он радостно пригласил меня в китайский ресторан. В этот день он пришел ко мне с бутылкой шампанского в одной руке и стопкой газет – в другой. Газеты он мне оставил.

«Это газета “Посев”. Ее печатают такие же, как ты, русские эмигранты».

Честно говоря, газета произвела на меня сильное впечатление. Если бы тебя в Москве застали за чтением газеты «Посев», то скорее всего можно было кончить в тюрьме. Каждое слово в ней было пропитано острыми высказываниями о «преступной сути советского режима». Такие статьи не появлялись даже в самых враждебных немецких или английских газетах. Алекс заметил мой интерес к газете и предложил назавтра поехать туда, где такого рода «макулатура валяется на каждом столе». Так я оказался в читальном зале библиотеки военного гарнизона и зарылся в гору эмигрантской прессы и литературы на русском языке.

Раньше я рассматривал нашу (и собственную) жизнь в СССР через призму советской пропаганды. Она была настроена таким образом, что каждый, кто глядел через стекло, замечал не реальную жизнь, а всего лишь ее искажение, искусно сконструированное Кремлем. Мы были актерами колоссальной мистификации истории, участниками простирающегося над нами спектакля под гипнозом.

Я не хочу утверждать, что все в нашей стране было плохо. И не хочу говорить о недостатках и преимуществах той или иной социальной системы. Я говорю об угнетающей духовной несвободе, характерной для любого тоталитарного строя, о системе всеобъемлющей лжи, овеявшей всех и вся, которую Джордж Оруэлл так мастерски описал в своей знаменитой книге «1984».

И вот мне представилась возможность смотреть на жизнь без идеологических шор. Я записал адрес издательства «Посев» и решил ближе узнать людей, посвятивших жизнь борьбе с коммунистическим режимом. Я ни в коем случае не хотел к ним присоединяться. Я лишь испытывал любопытство и надеялся завести полезные знакомства. У меня к этим людям не было ни любви, ни ненависти.

Я заранее позвонил в редакцию и был приглашен на встречу. На такси я добрался до хорошо охраняемого, оцепленного колючей проволокой барака. На мой звонок вышел охранник, и отогнав овчарку, открыл ворота. В помещении, где я оказался, явно находился склад издательства «Посев» – организации, подчиненной НТС (Народно-трудовому союзу). В просторной, скромно обставленной комнате, за длинным столом, на котором громоздились грязные пепельницы из консервных банок, сидел полный, небрежно выглядевший мужчина. Он меня ждал.

«Вы звонили? Откуда вы приехали?»

«Из Советского Союза».

«Ага, – повторил он с пониманием. – Думаю, что у американцев остановились».

Я утвердительно кивнул.

«И где же? Ваш адрес?»

«Это к делу не имеет никакого отношения, – ответил я, избегая ответа. – У меня собственная квартира».

Толстяка это не смутило, а вызвало еще большее доверие.