Изольда Извицкая. Родовое проклятие - Наталья Тендора

Потом Слава поступил в институт. С Изольдой познакомился. Она жила на проспекте Ленина, ближе к заводам, а мы — на Окской, на берегу реки. Городок маленький, почти все друг друга знали… Она училась в одном классе с моей двоюродной сестренкой. Они приходили к нам с Голубевой. Слава ее знал, а сдружились они в то лето, с которого и началась романтическая переписка.

Помню, как в 53-м году уезжала вместе с Изольдой в Харьков, мы вместе ехали поездом до Москвы. Слава нас провожал. Я останавливалась у нее в общежитии, потому что достать билеты было не так просто, как сейчас. Нужно было переночевать в Москве, а потом на другом поезде ехать уже до Харькова. Комната большая-большая, и в ней все эти девчонки-артистки — Конюхова и кто-то еще. Они как раз вместе учились, ровесницы все. Веселые, жизнерадостные… Просто прелесть.

Приезжала Изольда не раз и к Славе в Ленинград, он — к ней… Когда в ее жизни появился Бредун после фильмов «Первый эшелон» и «Сорок первый», насколько я слышала от ее подруг, он пригрозил, если она замуж за него не выйдет… И она сделала этот шаг. Но жили они очень плохо. Нина Голубева рассказывала, что, когда они приезжали в Дзержинск, он обращался с ней очень грубо. И вообще в жизни Бредун был очень жестоким. Он и в кино роли такие играл.

Думаю, одна из причин трагедии Изольды — в мистике ее имени. И не смогла она с честью пройти через испытания, данные ей. Бредун был ее кармическим испытанием. Она, по сути, притянула его к себе, как светлое притягивает темное. Думала, вытянет, хватит сил его спасти, а в итоге погибла сама. Человеку дается испытание по его возможностям. Если он его пройдет — поднимается вверх, если нет — падает вниз. Демоническое начало, заложенное в Бредуне, оказалось сильнее.

Мой брат в противовес ему был необыкновенной души человеком. Совершенно другим. Очень внимательным — все замечал, до тонкостей. Все его интересовало.

После замужества Изольды они со Славой больше не виделись. По гороскопу Слава был Скорпионом — сильный знак. И по тому здоровью, которое ему дано, он прожил бы лет до ста. Но ему помешали. О его знаке еще написано, что никогда не пойдет на пролом в любви. Если его не любят — просто отойдет в сторону. Гордый очень. Так и случилось. И в то же время Слава был очень простой. Его вся улица любила — с каждым поздоровается, поговорит. Иначе, как Славочкой его никто и не называл. И Изольда такая же была. По натуре они очень подходили друг другу — оба мягкие, добродушные. С уважением ко всем относились, абсолютно ко всем.

Когда я его потеряла, лишилась не только брата, но и друга, который был ближе, чем родители и все подружки, вместе взятые. Он был старше всего ничего — на полтора года. Когда мы с ним росли, были неразлучны, как иголка с ниткой. Куда бы он ни пошел, всюду брал меня с собой. Так было и в техникуме. Я туда поступила чуть позже и даже друзей брата знала лучше, чем своих ребят по группе, — сколько вечеров прошло в нашем доме… Позже работала техником-химиком, а затем и инженером на «Корунде».

А у Славы, видимо, судьба была такая невезучая. Когда он в техникуме учился, в 43-м году поступил, познакомился с девушкой. Ее звали Галя Тимошкина. Они встречались и долго дружили. Потом Слава в институт учиться уехал. И ему друзья написали, что она встречается с Павлом Маркетантовым, замгорисполкома. На том их переписка и закончилась. И когда Галя выходила замуж за Павла, днем получила от Славы письмо. Да такое, что волосы на голове рвала. И если бы к этому моменту не расписалась, то вряд ли бы вышла за Павла замуж. Судьба этой девушки тоже оказалась трагической. Она умерла в родах. Пришли с мужем с рынка, и ей стало плохо. Пока он побежал в больницу, которая была совсем рядом, в то время «неотложек» еще не было, Галя и ребенок умерли, не дождавшись врачей. Через год Павел вновь женился, а Слава не мог забыть ее несколько лет, пока не встретил Изольду. А когда расстался еще и с ней, уже не смог ни с кем соединить свою жизнь…

Как оказалось, во многом виноваты наши родственники, наведшие на брата порчу, его родной дядя. Заболел Слава в 1966 году после того, как они были у него в Ленинграде. Врачи так ничего и не смогли определить. Он и на съемках головной болью страдал так, что приходилось вызывать врачей делать ему уколы.

Уверена, что проклятие коснулось и Изольду. И сделано все было на них двоих, чтобы не быть им вместе. Зависть всему виной. Родственники безумно ревновали и завидовали — к профессии, к тому, что племяннику досталось от жизни столько таланта, успеха и счастья, а в возлюбленные — такая потрясающая девушка — красивая, чудная, звезда экрана. Не все могут справиться со своими страстями, порой даже самые близкие люди.

Они их погубили и даже знать не хотели, что за подобные «дела» их ожидает тяжелейший удар по судьбе, — Бог им даже детей не дал, не было у них и особого счастья, везения. А вскоре они расплатились — вслед за Славой ушли в мир иной. И это родной дядя… Я много думала об этом, не в силах постичь природу этой напасти, и вскоре поняла, что папина родня так до конца и не смога принять маму, бесприданницу. Родственники с папиной стороны, все как на подбор, были достаточно зажиточными людьми. Они не хотели брать невесту из бедности, но папа очень любил маму и женился на ней против воли родни. В этом причина их мести. По жизни он к ней относился исключительно хорошо, и все же что-то всегда стояло между ними.

Мы с братом были крещеные. Крестили нас в церкви, которая находилась в Черном селе. Однако и это не помогло. Проклятие позже коснулось и меня, и мамы. И я, и она тоже страдали головной болью. Порой лежали «замертво». Я так мучилась, что неделями валялась, и никакие лекарства не в силах были помочь. Вылечила меня бабушка. А маму вылечили целительницы. Значит, что-то такое было…

А у Славы в свидетельстве о смерти написано «отек легких, отек мозга», затылочной его части. Когда он снимал в Москве документальный фильм, а к тому времени ему уже нельзя было никуда выезжать — он постоянно падал в обморок. Эти припадки были схожи с приступами эпилепсии, видимо, опухоль давила на мозг…

Когда я была последний раз у него в Ленинграде на майских праздниках в 1972 году, он при мне терял сознание три раза. Первый раз на полчаса. Сразу отключался, стоило ему о чем-то задуматься. Самый невинный вопрос мог привести его к подобному приступу. Не зная, я спросила: где у него партийный билет. И он отключился. Потом, когда он пришел в сознание, признался, что хорошо поспал, не подозревая, что с ним было на самом деле. Второй раз, когда ему опять нужно было что-то вспомнить, он не приходил в сознание уже три часа! Я вызвала «скорую», врач долго сидела, думала, что он вот-вот очнется, но так и не дождалась. Он пришел в сознание нескоро. И вновь очнулся довольный: «Как хорошо я поспал. Как мне хорошо стало». Потом он потерял сознание уже почти на шесть суток! Страшно вспоминать. Пять суток он полностью «отсутствовал» и только на шестые сутки пришел в себя. Мы снова вызвали «скорую». Его даже боялись брать в больницу.

Если бы мы тогда взялись его лечить у бабушек, то спасли бы. Но мы тогда об этом не знали. Сейчас, если можно было бы все исправить, я умереть бы ему не дала. Последний раз он пришел в себя, когда я всю ночь простояла на коленях перед иконой, читая молитву Пресвятой Богородице и моля Бога, чтобы он его спас… И Слава пришел в сознание.