Антисталинская подлость - Гровер Ферр

В некоторых из статей утверждается, что Косарев стойко держался на допросах и ни в чем не признавался. Однако записка Ульриха, наоборот, подтверждает полное признание Косаревым своей вины; о том же говорится и в реабилитационных материалах хрущевского времени, с той только разницей, что там указывается, будто признания были получены от него «обманом». Вот почему маловероятно, что статьи о Косареве в популярной печати надежны в остальных изложенных там «фактах». Без свидетельств, почерпнутых непосредственно из материалов следствия и суда, сказать что-то большее нельзя.

Что бы там ни было, А. И. Мгеладзе указывает в своих воспоминаниях на это как на истинную причину ареста Косарева. Между тем в реабилитационной записке 1954 года Мишакова даже не упоминается. Все там объясняется личной неприязнью Берии за те нелицеприятные оценки личности последнего, которые Косарев допускал в частных разговорах.

После ареста Берии в июне 1953 Хрущев, при подстрекательстве остальной части руководства ЦК КПСС, положил начало демонизации Берии всеми возможными средствами. Отказ от упоминания реальной причины ареста Косарева — еще одно свидетельство подготовки реабилитационных справок в чисто политических целях, без сколько-нибудь серьезного исследования доказательств, имеющихся против репрессированных.

У нас нет достаточного количества надежных (т. е. основанных не на сплетнях и слухах) сведений, чтобы сказать нечто большее. Известно лишь то, что Косарев поддерживал очень ][75 подозрительные связи с Ежовым, его супругой и его сторонниками, и все они оказались соучастниками заговора правых внутри НКВД во главе с Ежовым.

Еще в реабилитационных материалах говорится, что Косарев подвергся жестоким истязаниям.[125]Поскольку, по словам Фриновского, для сокрытия следов собственного заговора Ежов прибегал к физическому насилию как в отношении невиновных, так и против виновных, в том числе против некоторых из своих личных друзей, нельзя исключать, что такие же методы применялись и к Косареву.[126]

Конечно, нет доказательств, что ложные обвинения против Косарева выдвинуты Сталиным. Даже в сплетнях, переданных в газетных публикациях, вся вина Косарева сводится к его излишней доверчивости. Зато доподлинно известно, что Хрущев и его «реабилитационная комиссия» утаили огромное число сведений и о Косареве, и о многих других «невинно пострадавших».

В случае Косарева оказались скрытыми все его связи с Ежовым, которые, как представляется, и стали причиной гибели. Самое осторожное умозаключение, какое только можно сделать, состоит в том, что Хрущев объявил Косарева невиновным, откровенно пренебрегая правдой, без какого-либо серьезного исследования вины или невиновности.

Акакий Мгеладзе, бывший первый секретарь ЦК партии Грузии, а в 1930-е годы один из ведущих комсомольских работников, любил и уважал Косарева, когда тот стоял во главе ЦК ВЛКСМ. В недавно изданных, но написанных еще в 1960-е годы воспоминаниях Мгеладзе пишет, как в 1947 году он обсуждал со Сталиным вопрос о Косареве. Внимательно выслушав, Сталин очень спокойно разъяснил: виновность Косарева была тщательно изучена и подтверждена А. А. Ждановым и А. А. Андреевым.[127]

Сказанное совпадает с тем, что мы знаем из других источников: тем или иным членам Политбюро обычно поручалась проверка обоснованности арестов, произведенных «ор][76ганами», и обвинений, выдвинутых против крупных партийных руководителей.[128]

Поначалу Мгеладзе не хотел верить в виновность Косарева и, наверное, предпочел бы думать, что либо Косарев совсем невиновен и оклеветан Берией из-за личной неприязни, либо стал жертвой какой-то своей оплошности. Мгеладзе не постеснялся, хотя и в очень мягкой форме, донести свое мнение до Сталина, который в ответ очень терпеливо пересказал ему результаты проверки дела Косарева, которую проводили Жданов и Андреев. Тогда-то и сам Мгеладзе припомнил, что отчет этой группы, а также доклад Шкирятова по делу Косарева в те далекие годы показались ему тоже весьма убедительными. По словам Мгеладзе, Сталин тогда же заявил, что каждый допускал ошибки и что особенно много их было совершено в 1937 году. Но, как отметил Сталин, к делу Косарева это не относится.

Важность этого свидетельства состоит в том, что доказательства, добытые против Косарева, оказались очень убедительными даже для тех, кто, как Мгеладзе, относился к Косареву с восхищением. Плюс к тому Мгеладзе подтверждает, что Сталин и другие члены Политбюро очень тщательно рассматривали обвинения против Косарева.

«Расстрельные списки»

Хрущев: «Сложилась порочная практика, когда в НКВД составлялись списки лиц, дела которых подлежали рассмотрению на Военной коллегии, и им заранее определялась мера наказания. Эти списки направлялись Ежовым лично Сталину для санкционирования предлагаемых мер наказания. В 1937—1938 годах Сталину было направлено 383 таких списка на многие тысячи партийных, советских, комсомольских, военных и хозяйственных работников, и была получена его санкция».[129]

Подлинники таких списков действительно существуют; они были подготовлены к печати и изданы сначала на компакт-диске, а затем размещены в Интернете как «Сталинские ][77 расстрельные списки».[130]Увы, само название неточно и тенденциозно, поскольку списки, вообще говоря, не были «расстрельными».

Вслед за Хрущевым редакторы-антисталинисты пишут о списках как о подготовленных заранее «приговорах». Однако их собственное исследование-комментарий показывает несостоятельность таких утверждений. В действительности в списках приводился самый суровый вердикт, который мог быть вынесен судом в случае признания обвиняемого виновным, т. е. там указывалась максимально возможная мера пресечения, которую допускалось применять в судебном приговоре, но не окончательный приговор как таковой.

Есть примеры, когда в отношении лиц, фигурирующих в списках, наказание вообще не назначалось или вынесенный приговор оказывался менее суровым, чем мера пресечения, указанная в списке, что в конце концов и спасало таких людей от расстрела. К примеру, упомянутый в докладе Хрущева и доживший до XX съезда А. В. Снегов попал в такие списки дважды — в список от 7 декабря 1937 года по Ленинградской области[131]и в список от 6 сентября 1940 года.[132]