Кавказская Русь. "Где кровь Русская пролилась, там и Земля Русская" - Лев Прозоров

Как Вы думаете, читатель, научил этот конфуз хоть чему-нибудь господ норманнистов? Совершенно правильно думаете – абсолютно ничему. Продолжается уверенная раздача званий «типично скандинавских предметов» пресловутым громовым топоркам, невесть с чего окрещенным «молоточками Тора», которые, как отмечают сами норманнисты, типологически ближе всего находкам не со шведских берегов, а со славянского Рюгена; ладейным заклепкам в погребениях Гнездово, которые, по замечанию археологов, «ближе к балтийской и славянской, нежели скандинавской традиции»; овальным фибулам, которые даже в шведском городе Бирке оказываются в одной могиле со славянской керамикой и типично славянской расшитой рубахой, а вот под Ростовом почему-то оказываются веским доказательством норманнского происхождения хозяйки. Причем, что характерно, когда эти фибулы находят в курганах ливов или вепсов, то они не обозначают скандинавского происхождения – только в могильниках русских городов. Опять эта «объективность»! Женщина финского племени имеет право, так сказать, хранить в могиле это украшение, но стоит ему попасть в погребение русской боярыни, как та тут же превращается в шведку.

Только не надо называть, читатель, этих людей русофобами. Они очень, очень обижаются, когда их называют русофобами. Они свой подход называют «объективным». И правда, надо быть совершеннейшим «объектом»… впрочем, ничего, ничего, молчание, как говаривал классик.

Второй меч со славянским клеймом несколько старше творения Людоты коваля. Тот сделан во времена не то Святослава, не то его сыновей, а второй изготовлен в середине десятого века, при князе Игоре Рюриковиче, при втором поколении варягов-руси, живших в Восточной Европе. В это самое время, по мысли норманнистов, русы вовсю говорили на своем норманнском языке, и имена носили сплошь скандинавские. Так вот на этом мече, найденном, в отличие от Людотиного, даже не на славянской Киевщине, а в неславянском Среднем Поволжье (как раз на «Меховом пути»), в Балымерском могильнике, нанесено имя «Славимир».

Комментарии? А какие, читатель, тут могут быть комментарии?

Что до мечей эпохи викингов с клеймом кузнеца-скандинава, то их все еще ищут.

Замечу еще напоследок по поводу мечей, что ибн Хордадбег не единственный, кто сообщает, что мечи были одной из существенных статей экспорта русов в арабские страны. Если Вы, читатель, не уловили, повторю: в арабские страны. На родину пресловутой дамасской стали. И там их с восторгом расхватывали. При этом, скажем, о византийских клинках арабы отзывались более чем сдержанно. Вообще, арабы того времени, сравнивая Восточный Рим и Русь – которую они, кстати, полагали государством , а не каким-нибудь «союзом племен», – были как-то очень уж… необъективны, что ли. В отличие от наших современных авторов, исправно смотрящих на отношения своих предков с Византией через византийские очки. Не говорят византийские авторы ничего о победах Игоря или Святослава – значит, и не было их (ну и что, что Святослава, скажем, ежели верить византийцам Льву Диакону и Иоанну Скилице, победоносное византийское войско гнало прямо… на собственную столицу). Говорят, что Русью правили не государи, а «вожди»-архонты, значит, так и было (ну и что, что византийские авторы точно так же – вождями – именуют царя болгар и эмира египетского… или что все остальные народы звали правителей Руси «королями», «царями», а то и «хаканами»-императорами). Вот, например, ибн Русте пишет, что у русов «множество городов», а тот же ибн Хордадбег замечает, что в Византии только пять настоящих городов, остальные – огороженные деревни. Ну что ж это, явная же необъективность! Наши-то историки куда как лучше каких-то там современников знают – это у русов были огороженные деревни, а у ромеев, у тех да, города-а!

А ибн Хордадбег вообще доходит до того, что сообщает, будто купцы-русы доходили со своими товарами до Китая. Вот ведь жаль, что умер он не десять лет, а десять с лишним веков назад, не то наши радетели «объективности» быстро б определили его в «квасные национал-патриоты» да наградили б «комплексом неполноценности». Зато западные авторы в результате уверенно отправляют в центральноазиатские степи… да-да, читатель, все тех же викингов. Как мы уже говорили во введении, представители западной цивилизации благоговеют перед своими предками (даже если предок – нечесаный бандюга с топором) и не прочь прибавить им достижений за чужой счет, в чем им наши «объективные» авторы – верные и надежные помощники.

Строго говоря, уже само изображение русов как купцов выбило бы почву из-под ног норманнистов – если бы таковая там когда-то имелась. Потому как ни один источник не изображает скандинавов за пределами Восточной Европы как купцов. То есть в сагах купцы упоминаются, но они малочисленны, занятие это для них не основное, и большим почтением у окружающих они не пользуются. За одним очень показательным исключением – несколько купцов со столь невнятно однотипными именами (Али, Оли, Гилли), что создается впечатление, будто норманнский сказитель пытается просто обозначить их чужеземность. Каждый из этих купцов носит характерное прозвище Богатого, и многозначительно добавляется – «из Гардов». Из Руси, стало быть. В остальном же – для нормального норманна многократно почетнее и даже где-то естественнее отнять , а не купить. О том, чтоб что-нибудь продавать, – нет и разговора. «Купец» в сагах – презрительное прозвище, для скандинава нелестное.

Любопытно, что даже крупнейшие торговые центры Балтики в норманнских сагах либо очень слабо упоминаются (Хедебю, Волын-Йомсбург, Готланд), или не упоминаются вообще (шведская (!) Бирка, Аландские острова, торговые центры ободритов и велетов). Создается впечатление, что норманнам эти места казались не стоящими упоминания, или торговали там вовсе не норманны. А скорее всего – и то, и другое.

Результат настолько различного отношения к торговле понятен. Город балтийских славян в устье Одры, Волын, который западные авторы именуют самым большим городом в Европе (наши историки, конечно, мимо такой необъективности не проходят и «цитируют»: «самый большой город балтийских славян»), в IX веке располагался на пятидесяти гектарах, а население его насчитывало пять-десять тысяч человек. Крупнейший торговый центр Швеции, Бирка (которую почему-то не знают скандинавские саги и в которой почему-то преобладает славянская керамика), занимала в то же время только двенадцать гектаров. Крупнейший датский торговый центр Хедебю (ставший таковым после того, как в начале IX века датский конунг Готрик разорил стольный город славян-ободритов Рерик и под конвоем переселил оттуда в Хедебю купцов и ремесленников) занимал в пору своего расцвета двадцать четыре гектара, а население его не дотягивало до тысячи. При этом жило оно, скажем мягко, не слишком сытно – испанский араб Ибрагим ат-Тартуши, посетивший Хедебю в середине десятого века, во времена того самого «расцвета», с ужасом описывает страшную вонь от валяющихся у ворот скотских трупов, грязь улиц и людей, вынужденных с голода топить… собственных новорожденных детей.

В Волыне, как и в других городах славянской Балтики, по отзывам немецких монахов-миссионеров, которым не с чего было захваливать упрямых язычников-славян, на каждом дворе в особом покое стоял накрытый, доступный любому желающему стол, полный яств, сундуки с добром не запирались по причине величайшей честности, всюду стоят роскошные храмы, одежда жителей богата и опрятна, а что такое нищие, они, похоже, не имеют никакого понятия.