Великий князь Рюрик. Да будет Русь! - Михаил Савинов

Вот два относительно близких к нашему времени случая. Во франкской «Хронике Фредегара», написанной в VIII в., есть интересный рассказ о некоем франкском купце по имени Само, который, отправившись к славянам торговать, успешно возглавил борьбу против авар, а затем был избран славянским королем. Он сумел объединить славянские племена в обширный союз и нанести аварам ряд военных поражений. Тридцать пять лет правил Само славянским государством и совершил множество походов на соседей – не только на авар, но и на Франкское королевство, которым правили в ту пору короли из династии Меровингов. Однако сразу после смерти Само в 658 г. это государство распалось.

Другая история с призванием чужеземцев случилась на Британских островах. В англосаксонских источниках мы находим рассказ о том, как племена бриттов, страдавшие от набегов воинственных соседей – пиктов и скоттов, пригласили с континента англосаксов, которыми правили в ту пору два вождя – Хенгист и Хорса. Те охотно явились, но под прикрытием военной защиты попросту подчинили себе бриттов…

Что же касается «эпохи викингов», то в это время деятельные предводители скандинавских дружин с удовольствием оседали где-нибудь на чужбине и заправляли там, нередко перенимая обычаи исконных жителей этих мест. В этом и состояла прелесть времени – человек смелый и решительный мог достичь очень многого. Примером может служить та же Нормандия, где скандинавы довольно быстро приняли христианство и заговорили по-французски.

Русские князья тоже пытались стать правителями стран за пределами собственно Руси. Две такие попытки относятся уже к Х в. – об одной мы знаем из летописи, о второй рассказывают нам арабские писатели.

Первая попытка связана с походами Святослава Игоревича, внука Рюрика. Обратим внимание на имя этого грозного князя-воина – это первое славянское имя в нашей княжеской династии. Даже если сам Рюрик никогда не существовал в действительности, в скандинавском происхождении самой династии сомневаться не приходится: все имена наших первых князей имеют ясные скандинавские аналоги^[21], а материалы археологии, как мы уже видели, красноречиво говорят о важной роли выходцев из Северных стран^[22] в становлении Руси. Славянское имя Святослав показывает, что скандинавы на Руси быстро приспосабливались к местным обычаям, воспринимали себя как постоянных обитателей Руси и действовали в интересах жителей Руси, а не своей заморской родины. Впрочем, именно Святослава жители Киева обвинили в том, что он пренебрег интересами своей земли.

Святослав в 967 г. отправился воевать в Дунайскую Болгарию и собрался осесть там совсем. Киевляне, чудом избежавшие в его отсутствие разорения города печенегами, вызвали его с берегов Дуная домой. Там, прогнав супостатов «в поле», князь сказал своей матери Ольге и киевским боярам: «Не любо ми есть в Киеве быти, хочю жити в Переяславци на Дунаи…» Болгарский город Переяславец мыслился князю как новая столица, середина его владений. Туда, говорил Святослав, стекаются все блага: кони и серебро – из Венгрии, из Византии – золото, шелк, вино и овощи, из Руси – воск, мед, меха и рабы. Как видим, князь прекрасно понимал важность международной торговли и хорошо знал, куда и какие товары движутся по международным путям того времени.

Обосноваться на Дунае не получилось. Во время второго похода в Болгарию Святослав ввязался в долгое кровавое противостояние с византийским императором Иоанном Цимисхием, потерял множество лучших воинов, вынужден был уйти с Дуная и на обратном пути погиб в бою с печенегами на Днепровских порогах…

Вторая попытка русов осесть в чужой стране в качестве правителей относится к 943 г. Этот поход известен нам только по сообщениям восточных писателей, летопись не говорит о нем ни единого слова.

Большой отряд русов проник в Каспийское море^[23], поднялся на легких судах по реке Куре и напал на богатый город Бердаа, расположенный невдалеке от границ Армении и Грузии. Правил этой областью арабский наместник Марзубан ибн Мухаммед, который в это время воевал в Сирии. Его заместитель попытался организовать оборону города и в дополнение к небольшим регулярным силам собрал пятитысячное войско из ополченцев. В начавшейся битве русы обратили в бегство регулярное войско, затем побежали ополченцы и, наконец, горожане – все, у кого были вьючные животные. Русы, разогнав защитников, спокойно заняли город и объявили жителям (тем, кто не успел унести ноги):

«Нет между вами и нами разногласия в вере. Единственно, чего мы желаем, это власти. На нас лежит обязанность хорошо относиться к вам, а на вас – хорошо повиноваться нам…»

Вот краткое и точное выражение амбиций предприимчивых воинов «эпохи викингов». Главные ценности – власть и богатства, вопросы веры неважны. Языческие общества вообще отличаются значительной веротерпимостью: например, монголы, завоевав Русь, не ущемляли православия, хотя и требовали соблюдения монгольских обычаев на своей, собственно монгольской, территории. Поэтому в исторической перспективе традиционные верования в большинстве случаев проигрывали, уступая напору проповеди христианства и ислама.

Закрепиться в Бердаа русам не удалось. Жители города оказывали ожесточенное сопротивление, правитель города возвратился из похода и подтянул войска с окрестных местностей. В боях русы неизменно одерживали верх, но потом среди завоевателей распространилась эпидемия желудочной болезни. Значительная часть отряда вымерла, уцелевшие погрузили большую добычу на корабли и уплыли восвояси…

В русских летописях мы не найдем рассказа о походе на Бердаа. Объясняется это, очевидно, тем, что этот поход был частной военной экспедицией, не связанной с деятельностью киевских князей, бывших в центре внимания летописца.

Итак, само по себе призвание правителя – не такая уж и редкость. Обращает на себя внимание и еще один момент. Северорусская конфедерация не просто зовет князя править:

«Поищем собе князя, иже бы володел нами и судил по праву»…

Князь должен в своей деятельности руководствоваться «правом» – набором законов. В другой редакции «Повести» вместо слова «судил» стоит другой глагол – «рядил». «Ряд» – это договор. Власть князя, которого часто представляют неким дальним предком царя, абсолютного монарха, была в то время весьма жестко ограничена общинными традициями. Если князь не справлялся с обязанностями, он мог быть смещен, изгнан, а в исключительных случаях – убит.