Непал. Винтажный роман - Александр Чумиков

– Ну, если вы ждёте продолжения – будем продолжать. Под это дело, я думаю, можно выпить коньяка…

Морис достал бутылку «Мартеля», от одного вида и запаха которого у советского человека начинало учащённо биться сердце. Название «Мартель» я если и видел, то в кинофильмах или книгах зарубежных авторов.

Кстати, чекист никуда не делся. Он продолжал сидеть и слушать Мориса, правда, всё менее внимательно. Видно, поначалу он бдительно жаждал уловить что-нибудь антисоветское, да только откуда в нашем разговоре антисоветское? «Крупная рыба» не только не клевала, но в принципе отсутствовала, и чекист скучал. Даже слов «Франция», «Европа», «Советский Союз», способных насторожить зашифрованного члена группы, не произносилось: причём не из-за конспирации, а так, не ложились эти названия в наш разговор. При желании антисоветчиной можно было считать мой пиетет к французскому коньяку, который я никогда не пробовал. Но похоже, что «рыцарь плаща и кинжала» был в этом смысле тоже скрытым антисоветчиком, поскольку от употребления вкусного зелья не уклонялся. Отхлёбывая из пузатого фужера, я спросил Мориса:

– Неужели во время экспедиции вы тоже пили «Мартель»?

– Да, во время экспедиции мы пили коньяк – этот или другой, уже не помню. Хотя в Непале в то время продажа алкоголя находилась под запретом. Но у нас… Я знаю несколько русских выражений на эту тему. Вот: «У нас с собой было!» Так? Правильно? Но пили мы коньяк позже, гораздо позже. А пока…

Морис налил нам в статусные бокалы очередную, граммов по тридцать, дозу легендарного напитка. Сам сделал аккуратный глоточек. Мы тоже хотели смотреться вежливыми интеллигентами, знавшими о хороших манерах, но уж больно вкусно показалось. Не одним махом, конечно, тянули как могли, но за две-три-пять минут свои ёмкости осушали. Морис улыбался и подливал. Потом, видимо, хорошо всё понимая, предложил нам не стесняться и ухаживать друг за другом самостоятельно. Help yourself, как говорится. И продолжал рассказ:

– На определённом этапе всякая этническая и религиозная экзотика, о которой я вам уже говорил, закончилась и начался собственно альпинизм. То есть экзотика в книжном смысле не завершилась, но для нас она ограничивалась камнями, льдом, снегом, ветром, холодом. Со стихией приходилось постоянно бороться, поэтому она отвлекала от всего остального. Описать эту борьбу поэтически для меня невозможно, поэтому дальнейшее изложение будет глубоко прозаическим.

Штурмовым стал наш пятый лагерь на высоте 7500 метров, куда мы добрались вдвоём с Луи и сопровождающей нас двойкой шерпов…

Вспомнив поговорку о том, что любой солдат мечтает стать генералом, я спрашиваю Мориса:

– Наверное, шерпы тоже мечтали стать первыми покорителями Аннапурны?

Мэр смеётся и возражает:

– Не любой солдат мечтает стать генералом. В начале своей карьеры каждый шерп – просто носильщик, имеющий сверхзадачей зарабатывание денег. Да, он не прочь вырасти в сирдара: проводник больше получает и меньше несёт груза – в ряде случаев только свои вещи, поскольку ему доверена руководящая функция. Но не каждый портер и даже сирдар мечтает стать покорителем престижных вершин.

Вот вам случай из нашего путешествия. На высоте 7500 мы, сагибы (так непальцы называли участников экспедиции), вместе с шерпами с большим трудом, одышкой и перерывами расчистили от снега и льда площадку для палатки. Я уже весь погрузился в мысли о будущем восхождении и обратился с ними к сирдару Анг-Таркэ:

– Завтра мы с Луи собираемся взойти на вершину. Ты сирдар и самый опытный из шерпов. Мы будем рады взять тебя с собой.

– Спасибо, сэр, – осторожно ответил Анг-Таркэ и замолчал.