Черчилль. Биография - Мартин Гилберт

21 сентября в условиях строжайшей секретности правительства Великобритании и Франции убеждали Бенеша согласиться на передачу Судет Германии. В случае отказа, говорили они ему, возникнет ситуация, за которую Франция и Великобритания не смогут нести ответственность.

Не подозревавший об этом Черчилль был уверен, что, если Бенеш примет решение сопротивляться немецкому вторжению, Великобритания и Франция окажут поддержку. В тот же день он даже собирался отправить Бенешу телеграмму: «При необходимости открывайте огонь. Все будет хорошо». Телеграмма эта все же не была послана, поскольку, как позже объяснил Черчилль, он «понял, что вторгается в вопросы, ответственность за которые брать на себя не имеет ни права, ни власти».

Этой же ночью Черчилль набросал заявление для прессы. «Гибель Чехословакии, – писал он, – поставит Великобританию и Францию в очень уязвимое и опасное положение. Разрушение Чехословакии означает высвобождение двадцати пяти немецких дивизий, которые будут угрожать Западному фронту. К тому же это откроет нацистам путь к Черному морю. Под угрозой не только Чехословакия, но свобода и демократия во многих странах. Рассчитывать, что можно обезопасить себя, бросив маленькую страну на растерзание волкам, – это роковое заблуждение. К тому же надо иметь в виду, что военный потенциал Германии вырастет быстрее, чем Франция и Великобритания смогут завершить оборонные мероприятия».

22 сентября Чемберлен снова вылетел в Германию. В Бад-Годесберге на Рейне он сообщил Гитлеру о разработанном в Лондоне англо-французском плане, предполагавшем проведение плебисцита и передачу Судетской области Германии в случае положительного решения населения. О деталях этого плана Черчилль узнал, приехав во второй половине того же дня на Даунинг-стрит. Тогда он пригласил на встречу нескольких друзей из числа пэров и членов парламента, среди которых были лорд Ллойд, Арчибальд Синклер, Брендан Брекен и Гарольд Николсон, также предчувствовавшие, что Чехословакию собираются бросить на произвол немцам. «Жду лифта, чтобы подняться, – позже записал в дневнике Николсон. – Из такси выходит Уинстон. Поднимаемся вместе. «Это ад», – говорю я ему. На что он отвечает: «Это конец Британской империи». Во время нашей встречи Черчиллю позвонил Клемент Эттли и сообщил, что оппозиция готова действовать заодно с нами, если мы хотим. Продолжаем беседу. Все сводится к одному: либо Чемберлен возвращается с миром и честью, и тогда мы его поддерживаем, но, если он возвращается с позором, мы прерываем переговоры и выступаем против него. «Давайте сформируем центр силы», – говорит Уинстон».

В Бад-Годесберге Гитлер потребовал от Чемберлена согласия на немедленную передачу Германии Судетской области. Тот пытался настаивать, что сначала надо провести плебисцит, но на второй день уступил требованию Гитлера: на территориях, где этнические немцы составляют больше 50 % населения, плебисцита вообще не должно быть. Чемберлен согласился и на передачу Германии всех чехословацких укреплений, вооружений и боеприпасов, находящихся в Судетской области.

Обещав Гитлеру настаивать, чтобы чехословацкое правительство приняло эти условия, Чемберлен вернулся в Англию и заявил ведущим министрам своего кабинета: «В определенной степени я добился влияния на Гитлера и удовлетворен тем, что он, дав слово, не берет его назад». Гитлер заверил Чемберлена, что не желает «иметь чехов» в Германии.

26 сентября Черчилль снова явился на Даунинг-стрит к Чемберлену и Галифаксу с идеей совместного заявления Великобритании, Франции и России о том, что они не позволят Гитлеру вторгнуться в Чехословакию. Как раз в этот момент Чемберлен давил на чехов, чтобы они удовлетворили требования Гитлера. Утром 28 сентября, когда выяснилось, что Чехословакия отвергла эти требования, Чемберлен отправил Гитлеру телеграмму с предложением организовать новую конференцию.

После полудня Чемберлен отчитывался в палате общин. Во время выступления ему передали бумагу. Премьер-министр прервал речь и сообщил, что это послание от Гитлера, который приглашает его в Мюнхен на четырехстороннюю конференцию с участием Германии, Италии, Франции и Британии. Поднялся всеобщий шум, раздались аплодисменты. Чемберлен объявил, что принимает приглашение и летит в Мюнхен. Большинство парламентариев в восторге вскочили со своих мест. Черчилль, Иден, Эмери и Николсон остались сидеть. Когда Чемберлен уходил, Черчилль лишь пожал ему руку и пожелал счастливого пути.

29 сентября премьер-министр вылетел в Германию и к полудню был в Мюнхене. Он первым делом спросил Гитлера, будет ли участвовать в дискуссии чешская делегация, которая тоже прибыла в Мюнхен. Гитлер ответил отрицательно. Чехам пришлось ждать в отдельной комнате, пока за них решали их судьбу. Двенадцать часов Гитлер, Чемберлен, Даладье и Муссолини обсуждали детали и сроки передачи Судетской области Германии. Вскоре после полуночи чехам представили готовые договоренности, которые им оставалось принять или отвергнуть. Обсуждение условий не предполагалось.

Германская оккупация Судет должна была начаться на следующий день – незамедлительно и без плебисцита. Там, где немецкоязычное население не было преобладающим, следовало провести плебисцит. В передаваемых районах Германия получала все укрепления, вооружения и промышленные объекты.

Ночью, еще до того как новость о Мюнхенском соглашении дошла до Лондона, Черчилль находился в отеле «Савой» на ужине Другого клуба. Среди присутствующих был первый лорд Адмиралтейства Дафф Купер. Первые подробности из Мюнхена в «Савое» стали известны ранним утром. После этого Дафф Купер заявил, что выходит из правительства.

На улице Черчилль остановился у дверей какого-то ресторана, откуда доносилась музыка и смех. Повернувшись, он тихо сказал одному из знакомых: «Бедняги! Они не подозревают о том, что их ждет». В течение нескольких дней после возвращения Чемберлена из Мюнхена публика ликовала.

Через три дня в палате общин обсуждалось Мюнхенское соглашение. Подавший в отставку Дафф Купер выступал первым с разъяснением причин своего решения: «Премьер-министр считает правильным обращаться с Гитлером мягко, так сказать, на языке благоразумия. Я же полагаю, что он гораздо лучше понимает язык бронированного кулака». Чемберлен ответил: «С тех самых пор, как я занял свой нынешний пост, главной моей целью стало умиротворение Европы, устранение подозрений и враждебности, которые так долго отравляли ее воздух. Путь, ведущий к успокоению, долог и тернист. Чехословацкий вопрос был последним и, возможно, самым опасным. Теперь, когда нам удалось решить его, я вижу возможность добиться дальнейшего прогресса на этом пути».

Однако не все члены парламента рассматривали Мюнхен как триумф. Лидер Лейбористской партии Клемент Эттли назвал его «унижением» и «победой грубой силы». Лидер либералов Арчибальд Синклер сказал: «Несправедливость по отношению к маленькой слабой стране и тирания свободного народа никогда не сможет стать основанием для прочного мира». Более тридцати консерваторов также выступили против соглашения; среди них были Иден, Эмери и сын Бонара Лоу Ричард.

Когда 5 октября Черчилль встал, чтобы выступить, он знал, что выразит недовольство многих людей. «Все кончено, – начал он. – Безмолвная, скорбная, брошенная, сломленная Чехословакия погружается во мрак. Она пострадала из-за своей связи с западными демократиями и Лигой Наций, положений и принципов которой всегда придерживалась. Мюнхенское соглашение – полный и безнадежный разгром. Чехословакия поглощена нацистским режимом. Когда Гитлер решит повернуть на Запад, Британия и Франция горько пожалеют о потере чехословацкой укрепленной линии обороны. Многие наверняка искренне полагают, что пожертвовали лишь интересами Чехословакии, в то время как мы серьезно затронули, а возможно, поставили под угрозу безопасность и даже независимость Великобритании и Франции».