От Сталинграда до Берлина - Валентин Варенников

Вера в офицера – сказано в прямом и переносном смысле – залог больших и малых побед. И тут надо использовать все средства. Особенно важно проявлять заботу, участие в солдатских нуждах, просьбах. Все должно делаться искренне, от души, без фальши и лжи. А солдатская любовь завоевывается только в общении. Наш солдат любит, когда с ним разговаривают, в отличие от немцев – те привыкли лишь к командам; скандинавы вообще любят молчать – даже настроение передают взглядом.

Военная служба тяжелая. Она не может идти в сравнение с какой-то другой службой. Военное дело очень сложное. А жизнь офицерская всегда связана с постоянными опасностями и с большими лишениями. Но армия крайне необходима государству и обществу. Поэтому внимание народа, президента и правительства к Вооруженным силам, к офицерскому корпусу должно быть особым и повседневным.

Наверное, я слишком подробно говорил о том, что собою представляет офицер и каким должен быть офицер. Но, отдав жизнь военной службе, пройдя путь от курсанта и лейтенанта до генерала армии, я усвоил полезную и давно известную истину: генералами не рождаются. Очень хочу, чтобы те безусые пареньки, что ежегодно приходят в воинские части, училища, понимали это. Скажу по своему опыту: несомненно, на меня огромное влияние оказали мои первые военные наставники – взводный и ротный командиры училища. Лейтенант Архипов и старший лейтенант Захаров.

Я, как и другие курсанты, верил в них, глубоко уважал, да просто молился на них. Это были мои кумиры. Слушая их, старался не пропустить ни слова (даже сказанного между прочим), ни жеста. Старался им подражать во всем. Попадая в переплеты, бесконечно спрашивал себя: что в этом случае сделал бы мой командир? Правильно ли я поступаю? Именно этим командирам я обязан своим начальным становлением, знаниями. Это был тот крепкий фундамент, на котором можно было строить все, что потом состоялось с годами, и в первую очередь – самостоятельность!

В училище занятия по тактике проводились на горе Уктус. Она находилась в трех-четырех километрах. Выдвигались туда, как правило, марш-броском. Всего полчаса – и мы в районе занятий. Лейтенант Архипов, тоже пробежавший с нами это расстояние, как ни в чем не бывало вводит в обстановку: где и какой «противник», какие действия предпринимает, затем говорит о своих войсках – состав, какие перед нами стоят задачи, в чем конкретная цель нашего отделения, взвода или роты (в зависимости от роли, в которой выступаем). Но самое интересное – пробежав с нами эти километры, командир как огурчик. Он дает команду: «Заправиться!» – поскольку мы все, как говорится, «в мыле». Ведь выкладка в сорок килограммов что-то значит. Тяжко! Особенно с непривычки.

Командир делает вид, что мы смотримся нормально. Конечно, это подкупало. Однако, помню, все ворчал курсант Дымерец. Родом он был из Одессы, а призывался в Армавире. То у него одышка, то в боку колет, то растер ногу. Впрочем, прошло полгода, и все пришло в норму. Исчезли жалобы, хотя и потом на занятия и с занятий – только бегом. Теперь все стали как огурчики. Но главное, готовы были пробежать еще столько же.

Особенно нас поражала выносливость старшего лейтенанта Захарова. Он «возникал» в казарме за час-полчаса до подъема. Объявлял тревогу, приводил роту в полную боевую готовность с выдачей комплекта боеприпасов, учебных гранат. Затем мы совершали марш-бросок вначале на пять, потом на десять километров. Вместе с нами во главе роты бежал он, ротный. И еще насвистывал любимую мелодию из «Цыганского барона». Мы таращились на него: как может человек бежать и одновременно насвистывать?

В цирке таких виртуозов не увидишь. После пробежки рота валится с ног, а он идет к турнику и выкидывает такое, что все как завороженные – смотрят и не дышат. Каждый наверняка думает: «Ведь я и сотой доли не могу из того, что вижу». А он, разгадыватель наших мыслей, говорит: «Вы со временем сможете все это выполнять, надо только работать над собой, стараться…» И мы верили, старались. Кое-что получалось и у нас. Например, легко стали переносить марш-броски.

Но командиры нагрузку постоянно увеличивали, и броски мы вскоре стали совершать в противогазах. Кое-кто стал «мудрить»: в дыхательный клапан противогаза вставляли спичку, чтобы он был постоянно открыт для вдоха-выдоха; вдох фактически шел не через коробку противогаза, а напрямую. Некоторые вообще открывали клапан. Первый, кто попался на этом «подвиге», был все тот же Дымерец. Видно, его засек ротный во время марш-броска, но сам разоблачать хитреца не стал – поручил это старшине роты Афонину.

И вот очередной марш-бросок… Метров за триста до военного городка нас ожидал старшина. Когда рота с ним поравнялась, старший лейтенант Захаров дал команду: «Стой, снять противогазы». Потом добавил: «Старшина Афонин, командуйте». А сам отправился в военный городок. Старшина скомандовал: «Противогазы к осмотру». Затем объявил, что осмотр станет делать выборочно. Так вот: первым был курсант Дымерец. Оказывается, он вообще оторвал клапан. Что тут было!..

Беднягу вывели из строя. Объявили роте, что это злостный нарушитель дисциплины. Оказалось, он нанес еще и материальный ущерб. А главное – обманывает своих командиров и товарищей… Дымерец стоял белый и мокрый. Мы сильно переживали за него.

Весь день прошел под впечатлением случившегося, развязка наступила вечером – после ужина. В роту пришел Захаров. Был вызван Дымерец. Его подвели к «Военной присяге» – текст ее в рамке, под стеклом, был на самом видном месте. Все притихли. Ротный делал вид, что все происходящее касается только их двоих. Но понятно же, что рассчитывал на общее внимание. А у нас, конечно, ушки на макушке. Между ними произошел такой диалог.

Ротный. Курсант Дымерец, вы принимали военную присягу?

Дымерец. Так точно, принимал.

Ротный. Вы расписывались под этой клятвой нашему народу?

Дымерец. Так точно.

Ротный. Вы помните слова, которые произносили в тот торжественный и очень ответственный для вас момент?

Дымерец. Так точно.

Ротный. Теперь зачитаем всю присягу, разберем каждое предложение… Посмотрим, как вы выполняете присягу.

Мы – не дышали. Дымерец вынул носовой платок и вытер лицо. Почему-то все время поправлял на гимнастерке затянутый до предела ремень.

Ротный. Читайте.

Дымерец. Я, гражданин Союза Советских Социалистических Республик, вступая в ряды Вооруженных сил, принимаю присягу и торжественно клянусь….

Ротный (перебивает). Вы чувствуете глубину этих слов? Торжественно клянусь! Клянетесь перед лицом своих товарищей всему нашему советскому народу. Курсант Дымерец, вы чувствуете? Продолжайте, послушаем, в чем же вы клянетесь.

Дымерец. Клянусь быть честным, храбрым, дисциплинированным, бдительным воином, строго хранить военную, государственную тайну, беспрекословно выполнять все воинские уставы и приказы командиров и начальников….

Ротный. Разве ваши действия, курсант Дымерец, соответствуют этим высоким словам? Вы же поступили бесчестно! Вся рота бежала в противогазах, приобретая необходимый навык, а вы всех обманули и фактически бежали без противогаза – маска была надета, но клапана не было. Этот поступок говорит о вашем моральном облике. Вы проявили недисциплинированность, не выполнили приказ командира – бежать в противогазе. Даже такой приказ не можете выполнить! А как будете выполнять приказы в бою? Это же значительно тяжелее – сейчас война.