Сердце бури - Хилари Мантел

Эро улыбнулся отстраненной улыбкой. Он и его коллеги дописывали республиканскую конституцию, которая освободит Францию навеки, – и вот что из этого вышло. «Ситуация предельно ясна», – пробормотал он себе под нос, затем во главе процессии захваченных в плен депутатов вернулся в Конвент. Добрые санкюлоты раскинулись на скамьях и обменивались любезностями с теми депутатами Горы, кто прекрасно понимал, что происходит, и не двинулся с места.

Трибуну занял депутат Кутон, святой в инвалидном кресле:

– Граждане, члены Конвента могут не сомневаться, что они свободны. Вы вышли к народу и увидели, что народ добр, щедр и не угрожает безопасности своих делегатов, однако беспощаден к заговорщикам, которые задумали его поработить. Теперь, когда вы отдаете себе отчет в том, что вы вольны в своем выборе, я вношу декрет об осуждении разоблаченных депутатов.

Робеспьер закрыл лицо руками. Отбросив маловероятное предположение, что святой рыгнул, быть может, он смеется? Или снова захворал? Никто не осмелился спросить. Казалось, с каждым новым приступом болезни он становится сильнее.

Манон Ролан, в черной шали на голове, весь день прождала в приемной председателя. Час за часом Верньо приносил дурные вести. Она составила обращение к Конвенту, которое намеревалась прочесть, но всякий раз, как открывалась дверь, на Манон обрушивался ужасающий рокот.

Верньо сказал ей:

– Сами видите, что там творится. Никто не сможет обратиться к Конвенту в таком гвалте. Конечно, вам, как женщине, могут оказать уважение, но, честно говоря… – Он покачал головой.

Она ждала. В следующий раз он сказал:

– Часа через полтора, но обещать не могу. И не знаю, какой вам окажут прием.

Еще полтора часа? Она не была дома с утра. И понятия не имела, где сейчас ее муж. И все же, прождав целый день, обидно уходить ни с чем, придется потерпеть.

– Я не боюсь, Верньо. Возможно, я сумею сказать то, чего не сумеете вы. Предупредите наших друзей. Пусть будут готовы меня поддержать.

– Большинство из них не здесь, Манон.

Она изумленно взглянула на него:

– А где же они?

Он пожал плечами:

– У наших друзей есть дух, но боюсь, им не хватает стойкости.

Она вышла, взяла наемный экипаж и поехала к дому Луве. Его не было. Еще один экипаж – теперь домой. Улицы были запружены людьми, экипажи двигались со скоростью пешеходов. Манон велела кучеру остановиться, вышла, заплатила и сперва быстрым шагом, а после бегом устремилась по улице, прикрыв лицо темной тканью, словно героиня романа, спешащая к любовнику.

У ворот дома консьерж схватил ее за руку; мсье запер дверь и пошел к домовладельцу: проходите сюда, на задний двор. Она заколотила в дверь. Ролан уже ушел. Куда? В соседний дом. «Мадам, отдохните, он в безопасности, выпейте вина».

Она села перед пустым камином. На дворе был июнь, ночи стояли теплые и ясные. Ей принесли вина. «Слишком крепкое, разбавьте водой». И все равно после вина голова закружилась.

В соседнем доме мужа не было, но он оказался в следующем. Ролан мерил шагами пол. Она удивилась – Манон воображала его вытянутое костистое лицо на фоне спинки кресла. И кашель, кашель без конца.

– Манон, – сказал он ей, – мы должны уехать. У меня есть друзья, есть планы. Мы сегодня же покинем этот чертов город.

Она села. Ей принесли чашку шоколада, сверху плавали сливки.

– Очень вовремя. – Жирные сливки смягчили горло, в котором умерли все слова.

– Понимаешь? – спросил Ролан. – Бесполезно проявлять фальшивый героизм или пытаться пересидеть. Я вынужден предпринять определенные шаги, чтобы в будущем иметь возможность послужить Франции. Я должен спасти себя ради блага нации. Понимаешь?

– Понимаю. А я должна вернуться в Конвент…

– Но, Манон, подумай о себе, подумай о нашей дочери…

Она поставила чашку на стол:

– Как странно. Час еще не поздний, а кажется, будто поздний.

Жизнь утекала от них. Они были словно жильцы в опустевшем доме: грузчики вынесли мебель, и ты остался наедине с голыми полами, забытым осколком фарфора, потревоженной пылью. Словно последние посетители кафе, когда часы злобно бьют, официант прочищает горло, и надо завершить разговор, оплатить счет и выйти в промозглый холод. С легкостью встав с кресла, она пересекла комнату. Он молча стоял перед ней. Привстав на цыпочки, Манон поцеловала мужа в щеку, губами ощутив под кожей кость.

– Ты мне изменяла? – спросил он. – Ты мне изменяла?

Она приложила палец к его губам, затем прижалась щекой к его щеке, ощутив на миг легкое зловоние больных легких.

– Никогда, – промолвила Манон. – Береги себя. Спиртного не пей, мясо ешь только хорошо приготовленное. Избегай молока, если не уверен, откуда оно. Ешь белую рыбу, томленную на медленном огне. Если разволнуешься, выпей настойку валерианы. Держи грудь и горло в тепле, под дождь не выходи. От бессонницы пей на ночь теплое питье. Пиши мне.

Манон мягко закрыла за собой дверь. Она больше никогда его не увидит.