Эмигрантка. История преодоления - Екатерина Мириманова

Мне было его жалко, и – как бы дико это ни прозвучало – я все еще его любила.

О боже, я не переживу этого! Еще как минимум две недели круглосуточно наблюдать за его депрессиями! Некогда мне! Надо сдавать новую русскоязычную книгу и редактировать книгу на испанском: за пару месяцев до того я подписала контракт с одним из крупнейших местных издательств.

Параллельно я пыталась сдать практический экзамен по вождению. Дело в том, что в Испании нельзя водить машину по российским правам, если являешься резидентом более полугода. То есть никто не будет останавливать тебя на дороге и проверять, российские у тебя права или испанские. Испанцам все равно. Но в случае аварии виновником будешь ты и только ты, что бы ни произошло в действительности. Карточку резидента (вид на жительство) я получила более года назад и несколько месяцев спустя записалась на курсы, но теория показалась мне настолько непонятной, что автошколу я забросила.

В сентябре – незадолго до того, как Хуанки первый раз лег в больницу, – я возобновила обучение с твердым намерением сдать. Через месяц я освоила теорию и успешно сдала экзамен – всего с двумя ошибками. С практикой же вышла загвоздка: человеку, всю жизнь проездившему на автомате, сложно пересесть на механику. Кроме того, инструктор всячески стремился понизить мою самооценку, явно раскручивая меня на максимальное количество занятий. Но он по крайней мере не орал, в отличие от двух предыдущих. Как и следовало ожидать, первые два раза практическую часть я провалила с треском, из-за чего чувствовала себя полной идиоткой и почти отчаялась. Мне рассказывали, что некоторых женщин заставляют пересдавать по шесть раз!

Хоть и считается, что попытка не пытка, в день экзамена я переволновалась – у меня даже тряслись руки. Так не пойдет, решила я. Надо прибегать к тяжелой артиллерии. Я зашла в бар, выпила бокал пива, чтобы успокоиться, села в арендованную машину и отправилась на площадку. Инструктора еще не было, зато присутствовал экзаменатор.

– Как дела? – радостно поинтересовался он.

– Очень плохо. – Его лицо вытянулось от удивления. – Мой муж несколько месяцев подряд лежит в больнице, у меня куча работы, я не успеваю заниматься домом, моя дочь предоставлена сама себе, а я, имея восьмилетний водительский стаж и отъездив более пятисот тысяч километров в двадцати странах мира, пересдаю практический экзамен в третий раз.

Эту тираду я произнесла с каменным лицом. Экзаменатор смотрел на меня с открытым ртом. Наконец к нему вернулось самообладание.

– Не надо было сообщать мне все это.

– Почему? Потому что я все равно не сдам? Само собой! Я же, во-первых, женщина и, во-вторых, иммигрантка. Значит, меня ждет еще не менее трех пересдач.

Стоит ли говорить, что в тот день я получила права?

Тем временем несколько недель в больнице растянулись на четыре месяца. До сих пор вспоминаю их с болью в сердце. Мешок, прикрепленный к ране, внутривенное питание, постоянный шум медицинского оборудования. Соблюдать режим муж отказывался. То он кричал на врачей и медсестер, то порывался выписаться досрочно, то выпрашивал у меня запрещенную еду и алкоголь, то угрожал, что покончит с собой. Как-то, отпросившись на несколько часов домой, он прямиком направился в бар, выпил несколько бокалов вина и съел все, что попалось в поле зрения, несмотря на мои протесты. Через час у него началось жуткое обезвоживание, сопровождавшееся сильными судорогами по всему телу. Я поймала такси, и мы мчали на другой конец Мадрида, как в американских боевиках. Еле доехали до врача. Еще немного, и он умер бы.

После того случая Хуанки сдал окончательно. Поняв, что не может покинуть палату даже на полдня, он впал в черную депрессию. Я попросила прописать ему сертралин – антидепрессант, который мне однажды назначали на несколько недель (дело было после аварии, в которую я попала по вине Сережи). Врачи сопротивлялись, ссылаясь на необходимость посоветоваться с психиатром, которого в больнице не было, но наконец поддались на мои уговоры. Они давно перестали спорить со мной о методах лечения и привыкли к моему вечному присутствию в палате. Особенно их убедил один инцидент. Отменив морфины, лечащий врач назначила Хуанки успокоительное, от которого у него сорвало крышу – по-другому не скажешь. Он так наорал на врача, что та, обычно очень спокойная, вылетела из палаты, хлопнув дверью. Я тут же примчалась в больницу, успокоила обоих и настояла на отмене лекарств, после чего состояние мужа заметно улучшилось.

Приближалось Рождество, которое нам предстояло отметить в больнице. Одним прекрасным утром я завалилась в палату с кучей пакетов.

– Это что? – поинтересовался Хуанки.

– Сюрприз! Иди погуляй по коридорам, я тебя позову.

Когда он вышел, я принялась распаковывать свертки. В них были гирлянды, вращающиеся елочки, новогодние лампочки и традиционный красный цветок остролиста в кашпо. Украсив палату, я позвала мужа – он на пару мгновений онемел от восторга. Наша палата быстро стала самой популярной в больнице. К нам заглядывали и медсестры, и врачи, и больные. Все в один голос утверждали, что никому на их памяти не приходило в голову сотворить такое. Я же отшучивалась, мол, для русского человека, где бы он ни очутился, праздник остается праздником.

Рождество – с 24 на 25 декабря – в Испании отмечают куда торжественнее и пышнее, чем Новый год. Хотя и к 31 декабря приурочена одна традиция: в полночь, под бой местных курантов, расположенных на площади Пуэрта-дель-Соль, надо съесть 12 виноградин – по ягоде на каждый удар. Если успеешь, желание исполнится. Меня этот обычай раздражает: ненавижу торопиться, когда что-то ем.

На праздники из больницы выписали почти всех. Мы остались одни в палате, а санитарка даже принесла постельное белье для второй койки, чтобы Катя спокойно переночевала. Дети Хуанки «любезно» согласились приехать на Рождество. Я сдвинула две тумбочки и накрыла настоящий русский стол – с салатом оливье, селедкой под шубой, которую муж обожал, сырной тарелкой, икрой и ананасами. Хуанки «заказал» водку, я купила себе шампанское. Весь день в палату заходили врачи и медсестры, чтобы поздравить нас, и каждый восхищался обстановкой. Никогда еще они не видели, чтобы в больнице устраивали пышное застолье. Я надела красивое черное платье с перьями в стиле тридцатых годов и маленькую шляпку.

Посидели мы чудесно. Однако ближе к ночи Хуанки ухитрился всем испортить настроение. Вполне предсказуемо. Не знаю почему, но он не мог обойтись без того, чтобы не поскандалить в праздники, например 31 декабря или в чей-нибудь день рождения. Самое странное, что меня это не сильно расстроило. Когда он в очередной раз сорвался на крик, я не почувствовала ничего, кроме досады.