Лавкрафт. Живой Ктулху - Лайон Спрэг де Камп

По мотивам рассказов Лавкрафта было снято не менее полудюжины кинофильмов – как приличных, так и отвратительных. «Случай Чарльза Декстера Уорда» был превращен в «Особняк с привидениями» и приписан в анонсах не Лавкрафту, а По. «Цвет из космоса» стал «Умри, чудовище, умри!» – снятый британской компанией, он поменял место действия на Англию^[673].

Джеймс Шевилл, профессор Университета Брауна, написал пьесу «Причуды Лавкрафта», которая в 1970 году шла в Провиденсе на протяжении месяца. Это сюрреалистическая феерия, преподносимая как «серия снов Г. Ф. Лавкрафта». В пьесе фигурируют Гитлер, ядерные исследования, Хиросима, ракеты на Луну, Роберт Оппенгеймер и прочие явления постлавкрафтовской эпохи. Сам Лавкрафт появляется на сцене несколько раз, но только чтобы произнести расистские высказывания, часть которых взята из его ранних сочинений.

Три провиденсских профессора – Бертон Л. Сент-Арманд и Кит Уолдроп из Университета Брауна и Генри Л. П. Беквит-младший из Род-Айлендской художественной школы – организовали шествие в ночь на 15 марта 1970 года. Более ста пятидесяти человек, в основном студентов, прошли с фотовспышками и фонарями по лавкрафтовским местам на Колледж-Хилл. Мероприятие закончилось чтением «Грибков с Юггота» рядом с Домом, которого все избегали.

Примкнуть к победившей лавкрафтовской партии поспешили и оккультисты. Кеннет Грант, писавший для британского издания «Человек, миф и магия», заявил, что лавкрафтовские «древние источники мудрости запретны для человека» и что его зловещие существа, обитающие вне измерений, действительно существуют. Кто знает? Говорили, что в 1971 году студент Университета Брауна, снимавший комнату на Барнс-стрит, 10, видел призрак Лавкрафта.

В августе и сентябре 1959 года, чтобы освободить место для нового Дома искусств Листов при Университете Брауна, дом Сэмюэля Мамфорда на Колледж-стрит, 66 был перенесен на два квартала севернее. Его адрес стал Проспект-стрит, 65. Теперь он обращен на стоящую через дорогу церковь Христианской науки с зеленым куполом – что, я не сомневаюсь, вызвало бы у его прежнего жильца язвительный комментарий.

Что же нам думать о Лавкрафте? И, прежде всего, о его произведениях? За двадцать лет сочинительства Лавкрафт написал шестьдесят с лишним профессионально изданных рассказов (точное количество зависит от того, как рассматривать пограничные случаи – «призрачные» и совместные работы, краткие зарисовки). Это приличный результат для не полностью занятого писателя, однако усердный писатель с полной занятостью смог бы создать в несколько раз больше.

Эти рассказы подразделяются на несколько классов: дансейнинские фантазии, сновиденческие повествования, рассказы об ужасах Новой Англии, рассказы Мифа Ктулху, а также несколько sui generis^[674]. В нескольких также появляется тема гулов, в других – тема захвата разума. Подобные классы не исключают друг друга, и многие рассказы относятся к двум и даже более из них. Так, «Сновиденческие поиски Кадафа Неведомого» одновременно и сновиденческое повествование, и дансейнинская фантазия, и рассказ Мифа Ктулху, звучит в повести и тема гулов.

Почти все рассказы Лавкрафта находятся на границе между научной фантастикой и фэнтези, либо же близки к ней. Ранние тяготеют к чистому фэнтези, поздние – к фантастике, а в некоторых сочетаются черты обоих жанров. В ранних произведениях конфликт представлен борьбой добра и зла, сходной с подобной концепцией в христианстве и других религиях. В поздних же лавкрафтовские инопланетяне и существа уже не характеризуются добром или злом в традиционном понимании – они просто своекорыстны, как и любые другие организмы.

Лавкрафт был очень большой лягушкой в очень маленькой луже – в поджанре страшного рассказа. Если вы согласны, что в литературе воображения в целом и в литературе ужасов в частности нет ничего infra dignitatem^[675], тогда и нет причин не считать хорошего писателя в этом жанре таким же достойным, как и хорошего писателя в любом другом жанре.

В прозе Лавкрафта есть характерные черты, к которым многие критики относятся неодобрительно, – в особенности изобилие субъективных прилагательных вроде «ужасный». Мне и самому это не нравится. Но вместо того чтобы отвергнуть данную черту как «никудышный стиль», более объективно было бы сказать, что это стиль, ныне вышедший из моды. Он был популярен в эпоху романтизма, приблизительно между 1790 и 1840 годами, и широко употреблялся По и его готическими предшественниками. Сегодня он не пользуется благосклонностью, но моды меняются, и, быть может, однажды он вернет былую популярность.

Чтобы получать от чтения этого стиля удовольствие, требуется некоторое усилие – так же как и при чтении устаревшей прозы Уильяма Морриса или Э. Р. Эддисона, в отличие от произведений в живой и краткой современной манере. Но многие находят, что усилие стоит того. Если читатель не ограничен наипоследнейшими литературными веяниями, то он получит от Лавкрафта большое удовольствие – от его многословного, неспешного стиля и всего остального.

Некоторые из ранних рассказов Лавкрафта – как, например, серия «Герберт Уэст» – никчемны практически по всем критериям. Но он неуклонно совершенствовался. В 30–х годах он проявил себя, несмотря на все свои стилистические чудачества, искусным рассказчиком. Как некогда постулировал Бернард Де Вото, важнейшим качеством хорошего рассказчика является отнюдь не точность наблюдений, или сердечное человеческое сочувствие, или техническое совершенство, или сюжетная изобретательность – как бы полезны все они ни были, – но специфическая яркость воображения, позволяющая писателю завладевать читательским вниманием и волей-неволей удерживать его на протяжении всего рассказа. Этим, я полагаю, Лавкрафт обладал в достатке.

Принимающегося за Лавкрафта необходимо предупредить, что слишком много рассказов, прочитанных за раз, могут утомить его повторением одних и тех же художественных приемов и сюжетных построений. И это характерно для большинства авторов коротких рассказов – все художественные писатели склонны повторяться.

Некоторые иностранные энтузиасты заходят слишком далеко, называя Лавкрафта одним из величайших писателей всех времен. Я отнюдь не ожидаю, что в обозримом будущем он будет расцениваться наравне с Гомером, Шекспиром и Толстым. Но он вполне может догнать По. По работал в более разнообразных жанрах, нежели Лавкрафт, – он фактически изобрел детективный рассказ, – и его влияние распространилось дальше, чем это когда-либо может удаться Лавкрафту.