Первая мировая война. Катастрофа 1914 года - Макс Хейстингс

Бельгийскую армию, развернутую у Антверпена, теснили со всех сторон. Месяцем ранее французская газета Le Maten называла город «практически неприступным». На самом же деле с 1900 года оборонительные форты никак не модернизировались и для новейшей артиллерии представляли не более серьезную преграду, чем в Льеже. В антверпенском гарнизоне служили гренадеры Эдуард и Шарль Беры, двое из четверых отпрысков зажиточного брюссельского семейства{923}. Семь недель назад они встали под бельгийские знамена, погнавшись за славой, но, к разочарованию своему, оказались в Антверпене, где день за днем махали лопатой. Теперь их окружили немцы. Их форт на окраине города попал под плотный огонь, а затем один из снарядов угодил в артиллерийский погреб, вызвав мощный взрыв. Эдуард Бер писал в дневнике:

«Нам потребовалось все наше мужество. Какое жуткое зрелище! Тела без голов и лиц, оторванные конечности, развороченные грудные клетки… Уши закладывает от стонов и воплей. Большинство тел без бирок, так что никого не опознать. 37 тел, четверо выживших раненых, двое из них – тяжелые. Санитары с носилками отказались подходить, поэтому наш комендант вызвал добровольцев отнести двух самых тяжелораненых на ферму. Вышли мы с Шарлем и двое других. Комендант пожал нам руку и сказал: “Удачи, ребята!” Когда мы пересекали открытый участок, вокруг падали снаряды, иногда совсем близко. Раненый жутко стонал на каждом шагу, и через каждые шагов двадцать приходилось останавливаться, потому что одеяло, на котором мы его несли, выскальзывало из перемазанных в грязи пальцев»{924}.

Оказавшись в конце концов на основных позициях, они сгрузили свою ношу и стали пробираться обратно в форт, где их радостно встретили товарищи, не чаявшие увидеть их живыми.

Официально осада почти 100-километровой (по периметру) антверпенской крепости началась 28 сентября, хотя дорога на запад, проходившая вдоль голландско-бельгийской границы, оставалась свободной. Большие участки земли вокруг города были затоплены, чтобы затруднить продвижение врага, однако в результате и сами защитники лишились возможности окапываться на подступах к фортам. К вечеру среды 30 сентября обстрелы стали непрерывными. Эдуард Бер писал: «Зрелище пугающее: что впереди, что позади вспышки разрывов; на севере, юге и западе сплошные сполохи. Весь центр селения Вавр-Сент-Катерин пылает, словно факел, вместе с колокольней». На следующее утро его часть покинула позиции, уходя от обстрела, однако вечером, воспользовавшись густым туманом, заняла их снова. Несколько дней спустя Бер записывал: «Третья ночь без отдыха. <…> Еще четверо погибли под сегодняшним обстрелом, доведя число убитых в этой траншее до 20. <…> Как же выводит из себя бессилие! Видеть, как рядом падают замертво и получают ранения твои товарищи, и не иметь возможности отомстить! Слышать стрекот пулеметов, лишающий нас возможности погибнуть в честном бою! Эти бесконечные обстрелы вынимают всю душу»{925}.

Войска RND Черчилля, одетые в морскую форму, не имели ни достаточного снаряжения, ни подготовки для сухопутных боев. Черчилль уже несколько раз отправлял их в короткие, почти сразу отменяемые вылазки по собственной прихоти – сперва в Остенде, затем в Дюнкерк, а после в Лилль. Теперь же Первый лорд оставил свой пост в Адмиралтействе и лично спешил в Антверпен, чтобы мобилизовать оборону, разъезжая по городу в открытом роллс-ройсе. Вот как выглядел этот визит со слов одного из подчиненных, младшего матроса Генри Стивенса: «На мой взгляд, мистер Черчилль взял руководство на себя… и его совершенно не устраивали позиции. <…> Временами он критиковал расположение и конструкцию отрытых бельгийцами траншей. <…> Он властно продавливал свое мнение, размахивая тростью и стуча ей по земле. Отпустив особенно язвительное замечание, он отходил на несколько шагов и смотрел в сторону противника. А иногда без лишних слов шагал прочь, садился в машину и раздраженно ждал. <…> Обнаружив на одной из траншейных линий недостаток обороняющих, спросил, где “эти чертовы разгильдяи”».

Трудно переоценить всю нелепость идеи кинуть небольшое, набранное с миру по нитке британское войско в битву, которую почти все считали заведомо проигранной, учитывая слабость бельгийцев и удаленность города, расположенного на северо-западной оконечности союзной территории. Капитан Королевской морской пехоты Морис Фестинг рассказал, с какой горечью его солдаты покидали Лилль, где их славили как освободителей, чтобы спешно переместиться в Антверпен по велению Черчилля. Вот запись из его дневника за 4 октября: «С болью в душе вспоминаю наш отход и надеюсь, что никогда больше мне не придется так позорно отступать»{926}.

По дороге из Лилля на север морскую пехоту привела в замешательство двигающаяся им навстречу бельгийская артиллерия – верный признак того, что союзники махнули рукой на Антверпен. Фестинг с товарищами не могли взять в толк, чего от них ждут – от 2500 человек без артиллерийской и интендантской поддержки, к тому же жутко голодных. Неожиданно перед ними предстал Первый лорд своей собственной круглолицей персоной, облаченной в ниспадающий адмиралтейский плащ и морскую фуражку. «Он посмотрел нашу колонну на марше и обещал накормить до отвала. Вид у него был возбужденный»{927}. В Антверпене к морским пехотинцам присоединилась другая бригада разномастной RND, и всех отправили на позиции, вскоре оказавшиеся под обстрелом, который с аэростатов корректировали немецкие наблюдатели. Черчиллю удалось раздобыть несколько бронированных роллс-ройсов и бронепоезд, управляли которыми снятые с флотской службы матросы, наконец побывавшие хоть в каком-то бою. Был отдан приказ стоять насмерть, до последнего. Морис Фестинг писал: «Этот приказ меня доконал – какой смысл удерживать настолько бесполезные и непонятные позиции»{928}.

Довоенное Адмиралтейство планировало использовать морскую пехоту исключительно для службы на линкорах. До мобилизации «военная подготовка в корпусе почти заглохла и превратилась практически в фикцию. <…> [Теперь морские пехотинцы] не имели ни планов, ни снаряжения, ни подготовки на такой чрезвычайный случай»{929}. Среди участников операции было немало немолодых уже резервистов. К возмущению Фестинга, в первую же ночь в Антверпене во время осмотра батальона на позициях все крепко спали, не выставив часовых. На следующий день, 7 октября, морские пехотинцы получили приказ отступать, но с полпути их вернули обратно на позиции. Фестинга назначили бригад-майором, и первым же своим приказом он велел опустить большой флаг Красного Креста, реявший над британским штабом, который, судя по всему, располагался в бывшей лечебнице для душевнобольных. На следующий день у его командира бригады случился нервный срыв{930}.