Революция 1917 года и борьба элит вокруг вопроса о сепаратном мире с Германией (1914–1918 гг.) - Федор Селезнев

Союзу французских капиталистов и царского самодержавия, не отвечающему жизненным интересам французского народа и накладному и опасному для России в кадетской прессе противопоставлялась дружба русского и английского народов. Подобные настроения выплеснулись на страницы кадетских газет в начале июня 1914 г. в связи с визитом английской эскадры в Петербург. Дружба «иной раз может быть выгоднее союза», – писала «Речь» 10 июня, а «союз может оказаться во много раз тяжелее дружбы». Кадетская газета с осуждением писала, что Государственная дума готовится «положить на алтарь нашего формального союза с Францией тяжелую жертву: десятки, сотни и тысячи миллионов народных денег» (речь шла об увеличение ассигнований на оборонные нужды). «Куда могут нас увлечь наши формальные обязательства, мы решительно не знаем и не можем предусмотреть», – с тревогой писал автор передовицы в «Речи», – но «что простая дружба нас ни до чего худого не доведет, это становится ясным именно на примере нашего сближения с Англией». «Посещение могущественных британских сверхдредноутов говорит не о войне, а о мире», – утверждала кадетская газета, ибо нет «никаких разговоров о возможных военных действиях против кого-нибудь третьего». В этом контексте автор «Речи» всецело одобрял отказ англичан подписать военно-морскую конвенцию с Россией, в то время как о русско-французской морской оборонительной конвенции 1912 г. и французской газете высчитывавшей «сколько полков может усилившийся балтийский флот России освободить для действий на западной границе» газета писала с нескрываемым раздражением^[185].

Новую волну подобных публикаций на страницах кадетской прессы вызвали события июля 1914 г.: резкое обострение международной обстановки после убийства эрцгерцога Франца-Фердинанда в Сараево и приезд в Петербург президента Пуанкаре.

Накануне визита французского президента «Речь», вспомнив о недавнем пребывании в России британских моряков, писала: «Наша столица готовится к встрече главы союзного с нами государства, после того как недавно ещё с таким радушием и истинно-славянской экспансивностью принимала у себя представителей дружественного народа» (курсив мой – Ф.С.). При этом автор публикации утверждал, что франко-русский союз обходится России слишком дорого «в смысле тех огромных жертв людьми и деньгами, которые несет русский крестьянин для выполнения обязательств, налагаемых французским союзом»^[186]. Об этом же шла речь в передовице «Русских ведомостей». В ней назывались «лишними» и вызванными лишь военными обязательствами перед Францией расходы на строительство железных дорог, ведущих к западной границе России^[187].

Французская печать агрессивна, она втягивает Россию в лишние военные расходы, а по сути, в войну – таков был лейтмотив передовой статьи газеты «Речь» от 8 июля. Зараженным угаром шовинизма союзникам-французам Милюков противопоставлял мудрых «английских друзей». 12 июля он обращал внимание читателей на то, что «английская печать уже даёт благоразумный совет – уступить»^[188].

Подобные публикации «Речи» привели к тому, что тираж её номера от 13 июля был конфискован. Но председателя кадетской фракции это не остановило. 15 июля П.Н. Милюков продолжил свою антивоенную и антифранцузскую кампанию в статье «Французский национализм и вооружения». Там он изложил содержание книги Самба о необходимости для Франции отказаться от идеи реванша за поражение во франко-прусской войне 1870 года^[189]. 16 июля редактор «Речи» заявил, что ни объявление Австро-Венгрией войны Сербии, ни даже занятие австрийцами Белграда ещё не является поводом для ввязывания России в войну. Даже после объявления мобилизации Милюков доказывал, что пока она не закончена, войну ещё можно предотвратить. Подобные публикации могли негативно сказаться на осуществлении призыва на службу солдат запаса. В итоге командующий Петербургским военным округом великий князь Николай Николаевич 18 июля 1914 г. издал приказ о закрытии газеты. Поэтому её номер от 20 июля не вышел^[190].

«Русские ведомости» были более осторожны в суждениях. Однако и эта газета до 17 июля включительно занимала в целом антивоенную позицию. Но со дня мобилизации (18 июля) «Русские ведомости» приняли войну как данность.

Что касается кадетского руководства, то по вопросу об отношении к войне оно раскололось. С одной стороны, как это уже не раз бывало, находился П.Н. Милюков, с другой – московские кадеты и примыкавшие к ним публицисты из круга журнала «Русская мысль».

«Суровое осуждение» политики «Речи» привёз из Москвы Павел Д. Долгоруков, озвучивший его на заседание ЦК КДП 21 июля 1914 года.

А.В. Тыркова там же заявила, что обращение партии в связи с началом войны должно поставить крест на прежней линии «Речи». Первоначальный вариант обращения, написанный Милюковым, Тыркова и Струве назвали «слабым» и «бессодержательным» и настояли на его переделке. Милюков им уступил^[191]. Однако согласие между ним и его оппонентами сразу не восстановилось. На заседании Московского отделения ЦК 24 июля вновь звучало недовольство «Речью», раздавались требования созыва конференции или съезда партии^[192].

О единомыслии в кадетском руководстве можно говорить лишь после вступления в войну Великобритании. 24 июля 1914 г. «Речь» в передовой статье написала: «Англия, наконец, объявила Германии войну. Известие это, столь нетерпеливо ожидавшееся, принесло нам моральное удовлетворение и усилило нашу уверенность в благополучном исходе войны». По мнению «Русских ведомостей» теперь менялась и общая картина войны. Пока воюющими сторонами оставались Германия и Австро-Венгрия против России и Франции, это была война «за гегемонию в Европе». Теперь же на карту поставлены «не территориальные или торговые интересы отдельных государств, а самая возможность мирного существования государств, не преследующих никаких завоевательных планов, самые основы международно-правовой жизни Европы»^[193].

Отныне война приобретала для кадетов высший смысл и моральное оправдание. Это свидетельствует, насколько большое значение для них имело сближение России с Великобританией. Именно оно для конституционных демократов являлось главным внешнеполитическим приоритетом. И если линия российского МИДа противоречила позиции Лондона, то кадеты стремились изменить политику отечественных дипломатов в сторону, наиболее способствовавшую укреплению русско-британских связей.