Император Мэйдзи и его Япония - Александр Мещеряков

Страна дымила трубами военных заводов и раскуривала папиросы. Курили все – и мужчины, и женщины. «Некурящая женщина и постящийся монах – большая редкость», – повторяли остряки.

Каждый курильщик был когда-то школьником. Каждый школьник был обязан помнить, что между сакурой, патриотизмом и верноподданничеством существует прямая связь, на которую указывал учебник: «Прекрасные и изящные цветы нашей сакуры не имеют себе в мире равных. В своем желании следовать путем верноподданничества наши предки были смелыми, сострадательными, честными, верными и настойчивыми; другие страны не знают ничего подобного».

Сакура к этому времени стала настоящим символом Японии. Журнал «Нихондзин» считался когда-то оппозиционным, но Сига Сигэтака с его идеями относительно «неповторимой» природы Японии пришелся теперь ко двору. Школьные учебники противопоставляли сакуру «королю китайских цветов» – пиону (символ процветания и знатности) и «королеве цветочной Европы» – пышной и пахучей розе. Сакура ассоциировалась с чистотой – чистотой помыслов и дел^[313]. Японцы вспоминали слова Нитобэ Инадзо из его книги «Бусидо», где он пропел настоящий гимн цветку сакуры: «Утонченность и изящество его красоты взывает именно к нашему эстетическому вкусу сильнее, чем какой-нибудь иной цветок. Мы не способны разделить с европейцами их любовь к розам, которым недостает простоты нашего цветка. Кроме того, шипы, скрытые за сладостным ароматом розы; та стойкость, с которой она цепляется за жизнь, как если бы она не желала или боялась умирать, предпочитая увядать на корню вместо того, чтобы заблаговременно опасть со стебля; ее эффектные цвета и насыщенный запах – все эти черты столь отличны от нашего цветка, который не несет в своей красоте ни острия, ни яда; он готов в любую минуту расстаться с жизнью по призыву природы; его окраска никогда не бывает пышной, а легкий аромат не отягощает обоняния»^[314].

Лишенный любви к сакуре не мог носить звание настоящего японца. Цветом японца был объявлен белый. Крестьяне полагали, что бурное цветение сакуры – предвестник богатого урожая. Хэйанские аристократы считали, что ее цветы символизируют буддийское положение о непрочности и иллюзорности жизни. Теперь быстротечность цветения сакуры ассоциировалась с готовностью к самопожертвованию во имя императора и его Японии. Нашей Японии. Газеты времен японско-русской войны помещали на первых страницах своих экстренных выпусков рисованные портреты героев в обрамлении из цветов сакуры^[315]. На вышитых золотой нитью погонах адмиралов красовалось три цветка сакуры (в сухопутных войсках знаком различия служили пятиконечные звезды). В отличие от Запада, где державность обычно рядилась в перья и шкуры хищников (орел, лев, тигр), в Японии господствовал растительный код национализма.