Панджшер навсегда - Юрий Мещеряков

– Так, товарищ старший лейтенант. Так.

– Они конституцию вот только приняли. С колен встали. Землю получили. Паранджу сняли. А их назад – в рабство. А мы рядом, через речку – и мы на все это смотреть будем? И разводить руками. Они нас о помощи попросили. И мы пришли к ним с помощью, с интернациональной помощью, потому что мы – Советский Союз. Мы лучшие. Сегодня лучшими были вы. Так и напишите домой, ротный сказал. Рядовой Касымов, выйти из строя! – Из глубины строя в первую шеренгу протиснулся гранатометчик. Ремизов расправил плечи, торжественно приложил ладонь к краю шапки. – За успехи, достигнутые в ходе выполнения учебно-боевой задачи, объявляю благодарность!

– Служу Советскому Союзу!

– По прибытии в полк буду ходатайствовать о представлении к медали «За боевые заслуги». Служи, солдат. А теперь, это касается всех воинов ислама и всех воинов-крестоносцев, всем умываться с мылом и снегом. Утренний осмотр я сам проводить буду.

– Рем, ты же врешь, ты же на самом деле думаешь по-другому. – Кондрашов уперся в него строгим вопросительным взглядом.

– То, о чем я думаю, никому знать не положено. Но есть простой принцип познания – от простого к сложному. Солдаты смысл понять должны, смысл своей работы, службы. А государственная политика, международная реакция – не их дело. Это как чемодан с двойным дном. Дороги, фабрики, дома мы строим? Строим. Их революцию защищаем? Защищаем. Финансовая помощь – как непересыхающая река. Мы для афганского народа не враги – друзья, очень выгодные друзья, ведь так? Так. Так что же ты спрашиваешь? Ну, отвечай. Молчишь ты потому, что эта дружба нам слишком дорого стоит. Вот и здесь, в Панджшере, за два года обстановка лучше не стала. Так вот – это им знать рано, а нам с тобой – самое время. Солдат не должен сомневаться в том, что он исполняет, его служба – это и есть его вера.

* * *

После того как на двадцать четвертом посту сменились офицеры, после того как, отслужив с достоинством и честью, как того требует устав, уволился сержант Фещук, психологический «портрет» службы изменился. Оборудованный по самым высоким требованиям командира роты Ремизова, пост к тому времени стал крепостью, и вероятность нападения на него снизилась почти до нуля. Первым это понял и оценил новый старший поста, лейтенант Мирзоев, прибывший в полк прямиком из учебного центра в Азадбаше. Следом за ним это поняли и все солдаты, потому что не стало ночных тревог, проверок несения службы часовыми. Медленно и однообразно потекли зимние дни, расплющенные низкими, тяжелыми тучами, внезапными порывами ледяного ветра. Началась окопная тоска. Мирзоев почти все время проводил в теплом блиндаже поста радиоперехвата с земляками, тяга к дому, к родному языку всегда объяснима, тем более что с одним из радиоразведчиков они раньше жили в Душанбе на соседних улицах. За службу он был уверен, потому что два крепких парня, Оспанов и Дуйсембаев, пообещали, а он им поручил все организовать согласно уставу. И ротный говорил, что они хорошие солдаты, в бою не подведут.

– Сегень, докладывай, сколько у нас осталось банок картошки. – Дуйсембаев сел на лавку и уставился на солдата прищуренными глазами.

– Надо посчитать, – растерянно ответил солдат.

– Ты повар или нет, или тебе мозги прочистить? Должен и так знать.

– Четыре литровые банки. – Сегень суетливо покопался в своих невеликих закромах, считать там было нечего.

– Вот нам с Оспановым и пожаришь, и взводному еще. На расход две банки. Ясно? Остальным перловку, – видя вопросительный взгляд, добавил Дуйсембаев.

– Денисов тоже дембель. Ему жарить?

– Делай, что сказал, пока в пятак не получил. На всех не хватит.

Оспанов в это время деловито и, не особенно церемонясь в выражениях, выстраивал личный состав поста.

– В одну шеренгу становись! Вот так. – Он оглядел подобие строя. – Что, сучье племя, ротного на посту нет и заняться нечем? Целыми днями пузо на нарах греете, ото сна опухли. Я вам дело найду. Кто траншею докапывать будет?

– Так ведь земля мерзлая, – буркнул невнятно Мец.

– Я тебе дам, мерзлая, зубами будешь грызть, сука! – Оспанов отреагировал неожиданно резко, и легкий тычок по печени тут же достался Мецу, отчего тот согнулся и заскулил. – Я наведу порядок. Вот так-то.

Когда все свободные от службы начали монотонно постукивать лопатами, Оспанов отправился вниз по траншее к минометчикам, за ним, не торопясь, направился и Дуйсембаев.

– Денисов, а почему твои «самовары» пропустили построение?

– Лейтенант построение не объявлял, а до моего расчета тебе и дела нет.

– У меня до всего есть дело, он мне разрешил управляться на всем посту.

– А ты кто такой?

– Сейчас узнаешь, кто он такой, – влез в разговор Дуйсембаев и сильно ударил сержанта в лицо.

– Теперь понял? – Оспанов растянул в улыбке узкие губы. – Я тот, кто наводит порядок.

На время они оставили Денисова в покое. Увидев у него на щеке ссадину и синяк, Мирзоев проявил было командирский интерес, но, получив обычный солдатский ответ – поскользнулся, упал, – успокоился. Через неделю у минометчиков уснул на посту часовой. Все тот же ночной дозор в лице Оспанова и Дуйсембаева принялся не сильно, но методично его избивать, пока на шум не выскочил из блиндажа Денисов.

– Ты что кипятишься? Он заработал – он получил.

– Мой солдат, я сам и разберусь.

– Ты? Разберешься? Будешь защищать слизняков – мы с тобой разберемся.

Бежать некуда, это чужая страна, это горы, это минное поле вокруг поста с одиноко вьющейся тропой, и если себя защищать, то здесь и сейчас. Никому ничего не надо доказывать, разве только себе. Длинная рука Дуйсембаева дотянулась до лица сержанта, он успел увернуться, но на этот раз в дело со странной улыбкой Джоконды вступил и Оспанов. Коротким ударом нижней частью ладони он разбил ему нос.

– Сволочи! – размазывая по лицу кровь, с ненавистью выкрикнул Денисов, и тут же Дуйсембаев достал его ногой в живот.

– Извини, братан, – также с улыбкой произнес Оспанов. – Дуся тупой и нервный, с ним ничего невозможно поделать. И еще. Если Мирза узнает, будешь на минном поле «яблочко» отплясывать.

Денисов не смирился, не смог, и как бы он сделал это, имея характер? Обстановка на посту становилась гнетущей, только командир взвода делал вид, что ничего не замечает, он даже перебрался к землякам в их блиндаж и теперь часами возлежал с наушниками на голове, покачивая в такт индийской музыке ногами в цветастых вязаных носках. Дождавшись, когда Мирзоев спустится в полк, Оспанов и Дуйсембаев в очередной раз пришли к минометчику.

– Ну что, красавчик, поиграем в кошки-мышки? Сегодня ты мышка.

– Что вам от меня надо?

– Ты мешаешь мне на посту. Бойцы дерганые стали, мрачные, это из-за тебя. Они боятся. А ты никак не угомонишься, создаешь конфликтную ситуацию.