КГБ. Председатели органов госбезопасности. Рассекреченные судьбы - Леонид Млечин

Таких могил в Сибири и на Дальнем Востоке более 60 тысяч. В 1959 году советские власти передали японскому правительству данные только о 4 тысячах погибших пленных, хотя известна судьба каждого из шестидесяти с лишним тысяч: на всех, без единого исключения, были заведены личные дела, хранившиеся в Главном управлении по делам военнопленных и интернированных министерства внутренних дел.

Сигэо Янагава родился в деревне, не окончил школы, работал, в 1945 году был призван на военную службу. Попал в Квантунскую армию, где служил писарем в отдельном батальоне связи…

Допрашивавший его старший инспектор лагерного управления лейтенант Буров не затруднился со словесным портретом: рост 165 сантиметров, волосы черные, глаза карие, нос приплюснут, лицо широкое, типично японское…

Янагава был одним из многих молодых японцев, которые в августовские дни 1945-го стали военнопленными. Батальонный писарь, он не принадлежал к числу военных преступников, которых победители решили примерно наказать. Почему же и он, и еще шестьдесят тысяч японцев не вернулись домой сразу после капитуляции Японии?

Документы, в которых зафиксирована точка зрения Сталина и его ближайшего окружения на этот счет, неизвестны. Можно предположить, что Сталин считал пленных своего рода заложниками — козырной картой при подготовке мирного договора с Японией. Или в самом деле боялся, что американцы их вновь вооружат и двинут против Советского Союза?

Пленных использовали на тяжелых физических работах — на шахтах, лесоповалах, строительстве, прокладке дорог. Этот труд в Москве, вероятно, считали формой компенсации за понесенные в войне потери.

В течение первых трех месяцев 1946 года заместитель начальника Главного управления по делам военнопленных и интернированных МВД СССР генерал-лейтенант Петров совершил большую поездку по лагерям Сибири и Дальнего Востока. Какую картину он нарисовал в своем многостраничном отчете?

Военнопленных доставляли практически на голое место. Власти решили, что лагерники сами построят себе жилье, но не дали им ни средств, ни материалов. Военнопленных оставили на зиму в шалашах, палатках и не приспособленных для жилья бараках. Из-за отсутствия железнодорожного и автомобильного транспорта пленных гнали из Маньчжурии и Кореи пешком. После двух-тысячекилометрового тяжелейшего перехода ставили на работу в шахты или вели на лесоповал.

Первая зима была самой тяжелой. При отсутствии теплой одежды, при непригодности летнего японского обмундирования и неприспособленности самих японцев к таким холодам многие заболевали и умирали. Госпитали еще только разворачивались, больные попадали к врачам не тогда, когда заболевали, а когда освобождалась койка.

Те, кто имел дело с пленными японцами, запомнили прежде всего их работоспособность и дисциплинированность. Если политработники-воспитатели пытались вбить клин между японскими солдатами и офицерами, то хозяйственники, напротив, охотно пользовались привычкой японского солдата подчиняться старшему. Но труд военнопленных не был эффективным. Секретные подсчеты экономистов свидетельствуют: лагеря были нерентабельными. Разоренному войной Советскому Союзу было просто не по карману содержать в плену столько японцев.

Лагеря для пленных не входили в состав ГУЛАГа. Относились к японцам, как и к пленным немцам, итальянцам и другим, значительно лучше, чем к советским заключенным.

В отличие от коллег из ГУЛАГа, сотрудники Главного управления по делам военнопленных специально своих узников не морили. Другое дело, что жизненные стандарты в Советском Союзе были настолько низки, что лагерники погибали от тяжелой работы, холода, недоедания. Да и самого понятия «ценность человеческой жизни» не существовало.

Тем не менее в приказе министра внутренних дел СССР Сергея Круглова о мерах по предупреждению побегов специально говорилось: «Применение оружия по военнопленным при всех обстоятельствах есть крайняя мера, и к ней следует прибегать, когда все остальные меры воздействия оказались безрезультатными. Во всех случаях применения оружия производить специальное расследование правильности и необходимости его применения».

Нормы питания бесконечно дифференцировались — это была школа ГУЛАГа: действовать на лагерников через желудок. Рядовые, офицеры, генералы, дистрофики и больные, слушатели антифашистских школ, отказавшиеся от работы и находящиеся под следствием — каждый получал свою норму в зависимости от того, к какой группе военнопленных его относили. В 1948 году таких норм было десять.

По меркам послевоенной голодной жизни в Советском Союзе нормы казались терпимыми (впрочем, в лагерную миску конечно же попадала лишь часть того, что полагалось по норме). Но это слабое утешение для японских солдат, которые несколько лет голодали и мерзли в Сибири.

Полегче было тем, кто шел на контакт с чекистами и офицерами-политработниками. Политработники-воспитатели с помощью переводчиков и пропагандистской литературы на японском языке, издаваемой в Москве, должны были выполнять свою задачу, заключавшуюся в том, чтобы «обеспечить неуклонный рост числа военнопленных — активных сторонников демократического преобразования своей страны и укрепления дружественного отношения к СССР».

Появились школы антифашистского актива, самодеятельность. Овладевающих марксизмом поощряли увеличением нормы питания, отправляли на 10–12 дней в так называемые комнаты отдыха, где пленным давали чистое белье, пижамы и прилично кормили.

Показуха пышно расцветала в лагерях. По указанию офицеров-пропагандистов пленные демонстрировали «перековку» и верность идеям марксизма. Составлялись фотоальбомы, где помещались одни и те же фотографии: пленные в столовой, в парикмахерской, на приеме у зубного врача, во время занятий спортом. Фотографии сопровождались словами о счастливой жизни пленных и клятвами в верности Сталину.

Ожидания пропагандистов не сбылись. Даже те, кто числился в антифашистском активе, скорее умело притворялись, стараясь выжить, чем всерьез принимали то, что им рассказывали о преимуществах социализма.

24 мая 1950-го министр внутренних дел Круглов доложил Сталину, Молотову, Берии, Маленкову, Микояну, Кагановичу, Булганину «об итогах работы с военнопленными и интернированными по их содержанию, трудовому использованию, политической и оперативной работе среди них и о репатриации»:

«Для содержания военнопленных и интернированных было организовано 267 лагерей с 2112 лагерными отделениями, 392 рабочих батальона и 178 специальных госпиталей…

С 1945-го началось массовое использование труда военнопленных в народном хозяйстве СССР… Значительное количество их было занято на работах в угольной промышленности СССР на добыче угля, строительстве и восстановлении шахт, а также на строительстве новых предприятий тяжелой индустрии — Владимирского тракторного завода, Челябинского и Закавказского металлургического комбинатов, завода „Амурсталь“…

Военнопленные принимали участие в строительстве Байкало-Амурской железнодорожной магистрали и в работах по реконструкции и восстановлению асфальтобетонных дорог в разных районах СССР. На строительстве ряда гидроэлектростанций, в том числе Севанской, Мингечаурской, Дзауджикаусской, Фархадской, Сочинской, Кураковской и других, военнопленные составляли от 40 до 90 процентов общего количества рабочих, занятых на этих стройках…